Развод в 50. Двойная жизнь мужа (СИ)

Она выглядит так, будто просто вышла по делам, не желая привлекать к себе внимания.

Но я знаю, кто она. Она тоже замечает меня. В эту секунду время будто замедляется.

Мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как между нами натягивается невидимая нить.

И в этот момент ко мне бросается Ева.

— Мам!

Голос дрожит, в глазах паника, руки ледяные. Она прижимается ко мне так крепко, как не делала уже много лет.

— Мам, он не очнулся… Он… Он там… — всхлипы срываются с её губ, она уже не сдерживается.

Я держу её крепко, крепче, чем когда-либо.

— Я здесь, — говорю тихо, поглаживая её по спине.

Она дрожит, как осиновый лист.

Слышу, как Ольга чуть отводит взгляд в сторону, будто позволяя нам этот момент.

Через несколько секунд Ева глубоко вдыхает, судорожно вытирает глаза.

— Мне… мне нужно воды. Сейчас приду, ладно?

Я киваю. Она быстро разворачивается и уходит в сторону автоматов с напитками.

И вот теперь мы остаёмся вдвоём. Жена и любовница.

Мы молчим. Я впервые смотрю на женщину, которая разрушила мой брак.

Хотя… разрушила ли? Может, он разрушился ещё до неё?

Ольга прячет руки за спину, но голову держит прямо:

— Марта.

Она произносит моё имя спокойно, даже с какой-то осторожностью.

— Ольга, — отвечаю я ровно.

Я всматриваюсь в неё. Нет в ней никакого торжества, никакой самодовольной усмешки. Только усталость, которую она старается скрыть за сдержанным выражением лица.

Она медленно опускает руки в карманы пальто.

— Как долетели?

Я моргаю, не ожидая такого простого, бытового вопроса.

— Нормально, — отвечаю машинально.

Пауза.

— Он был очень уставшим последнее время, — говорит она, опустив взгляд в пол, словно не выдерживая зрительного контакта.

Я сжимаю пальцы на ремешке сумки.

— Гордей никогда не жаловался, — мой голос остаётся ровным, но внутри всё сжимается. — Он такой человек.

— Да… — она кивает медленно.

Мы обе понимаем, что сейчас не время для откровенного разговора. Но и молчать невозможно.

— Как долго он уже здесь? — спрашиваю я.

— С момента, как Ева вам позвонила.

— Ева всё это время в больнице?

— Да. Я не оставляла её одну.

Отчего-то ревность слегка поднимается в груди. Это моя дочь. Моя семья. Но рядом в самую страшную минуту была не я.

Я перевожу взгляд на неё, но ничего не говорю.

Ольга выдерживает мой взгляд. Не знаю, что еще говорить. Да и надо ли…

Ситуацию спасает врач, который выходит из палаты мужа.

Он осматривает нас обеих и спрашивает:

— Родственники Гордея Зарудного?

Мы обе делаем шаг вперёд. На мгновение наши плечи оказываются почти рядом.

Но врач смотрит на меня, словно интуитивно считывает, кто здесь реально семья. Ольга чуть напрягается, и я замечаю, как её пальцы на секунду сжимаются в кулаки.