Роковая ночь

Турандохт была в платье, затканном золотой нитью, и на голове ее было златотканое покрывало; вместе с отцом она поднялась по пяти серебряным ступенькам, которые вели к тронам, и села. Две молодые красавицы встали у тронов: одна рядом с Турандохт, другая — рядом с Алтан-ханом; в руках они держали бумагу и перья. В знак почтения к Алтан-хану они прикрыли глаза, и Халаф заметил, что в ушах у каждой были крупные жемчужины. У царевны был самый величественный вид, и юноша смотрел на нее с восхищением.

Император разрешил мандаринам сесть на свои места. Тогда один из вельмож преклонил колена и громко прочел запись, сделанную несколько дней назад и содержавшую формальное предложение Халафа, просившего руки Турандохт.

Затем он поднялся и предложил юноше почтить государя поклоном, что тот и сделал с удивительной грацией. Алтан-хан улыбнулся. Затем с места поднялся старший распорядитель и во всеуслышание зачитал злосчастный указ, после чего обратился к юноше:

— Вы слышали, господин, каковы условия сватовства? Иных закон не предусматривает. Если вас смущает связанная с состязанием опасность и вы хотите отказаться от своего намерения, вы вправе сделать это сейчас.

— Нет-нет, — ответил Халаф, — отказывающийся слишком много теряет! Награда победителю бесценна, и не стоит малодушно выходить из игры!

Император счел, что настало время перейти к делу.

— Дочь моя, — обратился он к Турандохт, — можешь теперь загадать ему свои три загадки, и, может быть, все, что свято, все добрые духи, которым мы вчера принесли жертвы, помогут этому царевичу найти правильные ответы.

— Призываю в свидетели нашего великого пророка Якмауни, — сказала царевна, — что мои условия — не шутка! На моих глазах были казнены многие искатели брака.

Знай же, дерзкий юноша: если и ты не минуешь погибели — вини в этом только себя!

— О прекрасная повелительница, — сказал ей Халаф, — я уже слышал об этом тысячу раз! Я знаю и помню условия, поторопись же с вопросами — и я попытаюсь ответить на них.

— Ну хорошо же! — ответила Турандохт, — слушай: что не имеет подобных со дня сотворения мира, радует всех и может быть найдено в каждом царстве?

— Друг мира, не имеющий равных, пребывающий всюду, о котором ты говоришь, — солнце, — ответил Халаф.

— Правильно! — воскликнули мудрецы.

— А кого можно назвать матерью, рождающей детей и поглощающей их, когда они войдут в силу?

— Море, — ответил Халаф, — ибо реки берут в нем свое начало и впадают в него.

Турандохт, видя, что Халаф не сдается и отвечает ей правильно, спросила еще:

— А что ты уподобишь дереву с множеством листьев, каждый из которых сверху бел, с изнанки черен? — и она откинула с лица покрывало, чтобы сильнее смутить его.