Роковая ночь

К счастью, вскоре на кладбище появился целый отряд стражников, которыми командовал уполномоченный от судьи; они приблизились к склепу, заглянули внутрь и велели всем нам выбираться и следовать за ними. Они были хорошо вооружены. Разбойники сдались и позволили себя увести. Втроем мы провели остаток ночи в тюрьме.

Наутро судья самолично явился нас допросить. Те двое грабителей сознались в своих преступлениях и подтвердили мою непричастность. Судья поместил меня отдельно от них и вызвал особо. Расспрашивая меня, он задал мне тысячу вопросов, на которые я ответил с полной искренностью, если не считать того, что я все-таки скрыл свое происхождение. Помимо этого я поведал ему обо всем подробно и даже упомянул о том, как простоял целый день под окнами чужого дома. Услышав имя Муваффака, судья пришел в явное неудовольствие. Уязвленный, он замолчал ненадолго, а затем предложил мне следующее.

— Послушай, юноша, — сказал он, — было бы глупо отказаться от обладания такой прекрасной девушкой, как дочь Муваффака, правда? Я берусь добиться того, чтобы она стала твоей, хоть ты и обойден судьбой больше, чем кто бы то ни было! Ты нищ, сир, обделен судьбой, но положись на меня, воспользуйся случаем.

И он повел меня в баню, распорядившись послать за Муваффаком, сыном Аббаса.

— Скажи ему, что у меня есть одно важное дело, — велел он слуге.

Когда этот почтенный и знатный человек пришел, судья приветствовал его еще издалека, а потом обнял несколько раз.

— Небу было угодно, — воскликнул он, — чтобы наша вражда наконец прекратилась! Вчера вечером ко мне прибыл царевич из Басры — он наслышан о красоте вашей дочери и тайком от отца отправился к нам в Багдад, чтобы просить ее руки. Он остановился в моем доме.

— Сколь удивительно, — ответил ему Муваффак, — что царевич решил оказать мне честь своим сватовством! Но еще больше меня удивляет, как мог он выбрать вас в поверенные брачного замысла.

— Ни слова больше! — отозвался судья. — Стоит ли теперь вспоминать о той вражде, которая нас разделяла!

Муваффак по природе был добросердечен. Он поддался на обман и легко поверил мнимому примирению и всей лжи, которую наговорил судья. Когда я готовился выйти из банного помещения, он уже успел распорядиться, чтобы мне прислали красивую и дорогую одежду, а также тюрбан индийского муслина, отороченный золотой тесьмой. Я надел на себя все, что мне поднесли от его имени, и в новом облачении перешагнул порог той комнаты, где судья и его гость на радостях заключали друг друга в объятия.

— О великий принц! — воскликнул судья при моем появлении. — Благословен прах, который ты попираешь ногами! Язык мой не в силах выразить гордость, которая переполняет меня при мысли о твоем снисхождении к этому дому.