Роковая ночь

Фадлаллах же дождался, пока они придут в себя и успокоятся, и повел такую речь:

— Да будет мне позволено высказать некоторые соображения! Во-первых, я думаю, что султан жаждет отомстить вам троим и будет и дальше преследовать вас.

— Это так, сударь, — ответил хан, — и я боюсь, что мы все падем жертвами его мести. Поэтому, если можете, помогите нам избежать опасности. Посоветуйте, что нам делать?

— Я считаю, что здесь вам оставаться нельзя. Дело в том, что Иленджи-хан боится хорезмского султана и старается не перечить ему. Поэтому ваше положение весьма ненадежно.

Иленджи-хан предпримет тщательные розыски в своем государстве, и единственное спасение для вас — бежать из Яика в те земли, где обитает племя барлас.

И он велел привести трех коней, дал гостям кошелек с золотыми монетами и немного съестных припасов.

— Отправляйтесь немедля, — напутствовал он Тимурташа и его семью. — У вас мало времени!

И Халаф с отцом и матерью снова пустились в путь. Они ехали, ехали и через несколько дней достигли тех краев, о которых говорил их гостеприимный хозяин, бывший мосульский царь.

Они сделали привал в первом же стойбище, продали там своих лошадей и расположились со всеми, удобствами, чтобы пожить без забот до тех пор, когда выйдут деньги. Когда же средства к существованию кончились, хан вновь впал в уныние.

— О небо, — бормотал он, — ты преследуешь нас, несмотря на то что мы тебе покорились! Где бы мы ни были, куда бы ни перебрались — нищета ходит за нами по пятам…"

"— Не будем отчаиваться, — сказал родителям Халаф. — Я надеюсь, что небо воздаст нам добром! Давайте отправимся к той стоянке, где пребывает глава племени барлас: у меня предчувствие, что судьба не вечно будет преследовать нас и нам повезет.

И они отправились туда, где находился предводитель племени. На этой стоянке была раскинута особая палатка для чужеземцев; туда Халаф привел отца с матерью и оставил в уголке, а сам отправился дальше, надеясь собрать кое-какую милостыню на пропитание. Хан и его жена улеглись в отведенном для гостей шатре, не зная, чем жить дальше. К вечеру их сын возвратился и принес немного еды и денег. Когда они услышали, что и это немногое было добыто попрошайничеством, они горько заплакали.

— О сын наш, — повторяли они, — неужели тебе пришлось собирать для нас милостыню?

— Как бы ни было постыдно это занятие, — отвечал Халаф, чьи глаза также наполнились слезами, — я не отверг его ради вас и буду без отвращения просить на улицах хлеба, если надо вас накормить. Есть, правда, еще один способ вас обеспечить: продайте меня кому-нибудь, и на вырученные деньги вы проживете немалое время.

— Что ты говоришь, сын мой, — возразил хан.