Стальной цветок долины

— Ты лежи, у тебя живого места на теле нет, — обеспокоенно воскликнул Троша, помогая устроится в моём закутке, — кто ж тебя так?

— По приказу наместника, — прошептала, откинувшись спиной на стену, прикрыв глаза, добавила, — наложницей не пожелала стать.

— Ты, — уточнил Трошка, в его голосе слышалось удивление.

— Непохожа? — усмехнулась, тут же скривившись от боли в разбитой губе, — косы я в опочивальне отрезала и в наместника швырнула…

— Ну ты девка даёшь, — то ли восхитился, то ли решил, что я дура, дед.

Угодив в это кошмарное место, время для меня, казалось, остановилось. Зря я надеялась, что нас выпустят на воздух. Нет, мы продолжали сидеть в тёмном, пропахшем потом, мочой, рвотой и кровью трюме. Раз в день нам спускали неполный бочонок с водой, которая с каждым днём становилась всё затхлее. Сбрасывали пару мешков с сухарями, за которые бились пленники насмерть. Я даже не пыталась прорваться к тем мешкам, не в моём состоянии, но неожиданно те две девицы взяли меня и деда под свою опеку и подкидывали несколько твёрдых как камень сухариков.

В один из дней к нам спустились трое мужчин и прогуливаясь между рядами, рассматривали товар. Пройдя по кругу, они, ненадолго замерев, наконец выбрали… Девушку, что сидела ближе всех к выходу. Темноволосая с раскосыми глазами и красивой улыбкой, её с громким плачем потащили наверх. Моя соседка, что сообщила, куда мы направляемся, стоило мужчинам на неё указать, с довольной улыбкой поднялась и, виляя бёдрами прошествовала к выходу.

Вернулись обе спустя несколько часов, измученные, зарёванные в мелких синяках и укусах, которые было видно даже в такой темноте. Забившись подальше в угол, они ни слова не произнесли, отказывались от еды и воды…

— Может, и хорошо, что ты косы обрезала, — задумчиво просипел дед, которому с каждым днём становилось всё хуже.

— Наверное, — отрешённо кивнула, с ужасом осознавая, что всё это время, до того как меня продали торговцам — мне везло. Меня по-своему, но любили и берегли Бажена и Силуан. И даже Ильшат старался облегчить мой путь. А здесь… что дальше?

Дни сменялись, я давно привыкла к своему запаху грязного тела и даже стала меньше чесаться, с постоянным чувством голода тоже смирилась, а вот жажда мучила и даже глоток затхлой воды, от которой тошнило, был в радость.

Людей в трюме становилось меньше. Несколько умерших от истощения выкинули за борт. Две девушки, которых подняли на палубу, так и не вернулись, их крики, мне кажется, я слышу до сих пор. Соседка, та что побывала наверху одной из первых, тихо скончалась ночью, как и старик... За время пути я старалась меньше говорить с ними, не привязываться, зная, чем всё это закончится.