Стальной цветок долины

Уставшая от непростого труда, вымотанная мыслями, я, свернувшись клубком, разместилась на узкой лавке и стоило моей голове коснуться подстилке, как я тут же забылась беспокойным сном.

— Малуша, вставай, пора, тётка Бажена ругаться будет, — шептал писклявый детский голосок, дёргая меня за руку. Не сразу я поняла, что обращались ко мне, всё никак не свыкнусь с этим именем, — ну Малуша.

— Ещё минутку, а, — промычала, переворачиваясь на другой бок, как всегда надеясь, что этот странный сон вскоре пройдёт.

— Малуша! Лентяйка эдакая, ты ещё лежишь! — Неожиданно громко крикнули над ухом, больно ткнув мне в спину, — Радим скоро на выпас погонит, а коровы не доены! А ну, быстро пошла.

— Иду, — буркнула, поднимаясь с лавки, — и нечего так кричать.

— Совсем дурная девка стала, ещё и грызается, — продолжила ворчать тётка Бажена, покидая тёмную крохотную комнату, размером около восьми квадратов, в которой спала ребятня от трёх до десяти лет, и я сними, поставленная присматривать за малышнёй ночью.

— Ну вот, говорила тебе, — тихонько прошептала Агнешка, — она с утра сердита.

— А когда она бывает доброй? — задала риторический вопрос, направляясь к умывальне, — полей пожалуйста."

"Пять коров! Пять, которых я должна была подоить, прежде чем их на выпас уведут. И не знаю, кто из нас больше мучился. Я или бедные бурёнки. И сразу не приступишься, они паразитки, видно, чувствовали мою растерянность и бодались, одна так самая вредная, с чёрной звездой на лбу, вообще лягается. Но я научилась быстро ведро выдёргивать, главное — вовремя заметить подрагивающий мускул на ноге и недовольное размахивание хвостом.

— Стой! Стой, кому сказала, будешь бодаться, на колбасу пущу, — рыкнула, отпихивая рыжую морду от себя.

— Малуша, ты как в первый раз, — хихикала Агнешка, которая быстрее меня управилась со своей работой.

— Почти, — пропыхтела, снова рявкнув, — да стой ты окаянная!

— Малуша, совсем безрукая! А ещё до Любима просилась, — раздался ехидный голосок Волыни, моей заклятой подружки.

— Иди отсюда, куда шла.

— Тебя и дед Желан в супруги не возьмёт, — продолжила девица, худая, словно жердь, лицо блеклое, а тонкие губы всегда вытягивались в ниточку, от постоянного недовольства.

— Что сама на деда Желана заглядываешься, — насмешливо бросила, — ты смотри, не под стать ему, он мужик славный, а ты мышь серая.

— Да ты…, — задохнулась от возмущения Волыня, разом покраснев, я честно даже испугалась, впервые вижу, чтобы так быстро кровь к голове приливала.

— Я, я, иди отсюда, не мешай работать, — уже тише проговорила, а то хватит девицу кондрашка, а я крайней опять останусь.

— Малуша! Всё ли закончила? — окликнул дядька Силан, чем спугнул малахольную Волыню, — ты сказать чего хотела.