Сантехник. Твоё моё колено

Она умеет так скрестить руки, что любая неуклюжесть выглядит возней у ее ног. Даже если геометрически это не так.

— Что, Севастьян, острая нехватка сюжетов? Решили ограбить свалку? — спросила она, обойдя холодильник по кругу.

— Это, Катя, ЗиЛ. Познакомьтесь. Антикварный, железный, прекрасный. Морозит, говорят, как псих. Выпилен из цельного метеорита, орнаментирован портретами звезд. Вот Гагарин, например. А это, подозреваю, голландские проститутки. А вот — смешная уточка.

— Какими еще артефактами вы намерены украсить наш дом?

— Думаю, самовар принести. На дровах. Семиведерный.

— И все?

Я пожал плечами. Она подошла близко, посмотрела пристально и опустила глаза. И сказала, глядя в пол:

— Сева, последние несколько лет мне не очень удались. И сейчас тоже все непросто. Вы мужчина, хозяин положения, и в вашей власти сделать мою жизнь хуже. Но я вас прошу, не надо.

Опять посмотрела в глаза, повернулась и ушла. И мне стало стыдно. Странно получается: что ни делай, она несчастный ангел, а я неуклюжий слон и все время виноват.

Неделю прожили тихо, «привет-пока». Я привозил детей, показывал дом.

— Катя будет нашей мачехой? — спросила Маша мне в ухо, страшным шепотом.

— Нет, конечно. У Кати жених в Москве. Очень скоро он закончит дела и они вместе уедут в Калифорнию.

— А скоро, это когда?

— Через месяц.

— Жалко, не успеем подружиться. Она красивая, — сказала Маша.

— Я постараюсь ее задержать, — зачем-то соврал я. Или не соврал.

На следующий день девочки отправились к бабушке, на другой конец нашей необъятной страны. И к обеду уже добрались. Позвонили, сказали, что кот в порядке, сидит под печкой, боится. На три месяца я стал свободным писателем. У бабушки хорошо, можно все лето ходить в трусах, спать, есть и не толстеть при этом. Но пасторальные прелести манили меня меньше, чем сколопендра, живущая тут, в моем почти доме, в спальне на втором этаже. Пока она здесь, я не хотел терять ни дня.

Гуляка

В пятницу перед крыльцом нарисовался «ниссан» с московскими номерами. Генрих приехал. Машина у него непонятная, с противной рожей. Хипстер. Загородил проезд. В доме теплей обычного, запах дров и печеных яблок. У камина Катя и Он. Сидят на полу, глаза соловые, щеки красные. Не иначе, целовались. Издалека видно, Катя на том мосту исключительного мерзавца встретила. Генрих встал, представился, пожал руку. Пальцы у него вялые, холодные. Не мужик. И точно не сантехник. Смотрит внимательно. Как же, фотограф. Изломанные позы, театральные жесты, высокий голос, частые вздохи. Еще длинные волосы и тонкие очки. Мерзкий тип. И паркуется, как баба. Я сослался на усталость и пошел к себе. И до утра не мог заснуть, слушал шорохи и стуки, воображал прелюбодеяние за стеной, чувствовал себя идиотом.