Саван для блудниц

– Наверно, салат был из белены, – заключила со смехом Щукина, – кстати, я могу приготовить кофе.

– Потом. Посмотри лучше еще разок на вопросы, давайте распределим, кто чем будет заниматься, а потом я поеду к Сазонову…

– Хорошо. Итак, я беру на себя все экспертизы: белье, кровь и прочее… А вы занимайтесь личностью девушки-агента, да и самой Белотеловой. Игорь, думаю, что тебе лучше всего помочь Крымову и, если потребуется, продолжить опрос свидетелей.

– Щукина, ты, кажется, собралась варить нам кофе? Вот и вари, – огрызнулся Шубин, четко уловивший появившиеся начальственные нотки в тоне зарвавшейся секретарши. – И если ты спишь с Крымовым, это еще не говорит о том, что ты стала частью интеллекта, ты меня поняла?

– Значит, так, вот этот, – Щукина ткнула пальцем в сторону кресла, на котором полулежал, обложившись бумагами, Шубин, – сегодня кофе не получит. И завтра, возможно, тоже.

Юля, вздохнув от того, что перемирие длилось всего несколько минут, пожала плечами и, придвинув к себе телефон, позвонила Сазонову.

– Петр Васильевич? Это Земцова. Вы не возражаете, если я сейчас к вам приеду?

* * *"

"Плотно поев и получив от этого семейного – долгого, наполненного разговорами на хозяйственные темы – чрезмерно сытного завтрака великое удовольствие, как если бы он только что побывал в гостях у своей матери, Крымов подождал, пока Надя уберет на кухне и оденется, затем повез ее в НИЛСЭ (Научно-исследовательскую лабораторию судебных экспертиз), а сам отправился на встречу с Галиной Васильевной Ивановой – директрисой школы.

– На Земцову не нападай, – инструктировал он ее на прощание, глядя, как стоит она на бордюре и в нетерпении переминается с ноги на ногу, сухо и деревянно постукивая каблучками, как рассеянно слушает его, задрав голову и рассматривая проплывающие над ними белые пухлые облака, смешно сдувая рыжие прядки с лица и то и дело облизывая морковного цвета губную помаду с полураскрытых губ. Он любовался безраздельно принадлежащей ему этой маленькой гибкой женщиной, сильной и властной, по-хорошему злой и эгоистичной, простой и невероятно сложной одновременно, способной заставлять его без конца удивляться и находиться в состоянии возбуждения именно тогда, когда это нужно ей. Ему нравилось ее худенькое и стройное тело, кошачьи, дикие повадки и неожиданно принимаемые ею позы, открывающие то и дело ее красивую нежную грудь – две маленькие крепкие округлости, прочно удерживаемые разумными, но в тоже время дразнящими вырезами одежды – или гладкие, шелковистые, почти всегда затянутые в тончайшие колготки бедра.

– К Шубину не приставай, Чайкина потереби насчет результатов вскрытия Льдова… Звони ему запросто, как будто ничего не произошло.