Секретные поручения 2. Том 1
Следователь прокуратуры Петровский убивает бандита Курлова. И сам же вынужден расследовать это дело. Но ситуация осложняется тем, что и Петровский, и Курлов когда-то вместе работали в проводимой ФСБ программе «Чистые руки»; в прокуратуре знают, что Петровский – внедренный к ним офицер ФСБ и любая оплошность Петровского может стать для него роковой…
– Может, кто-то не в себе пробегал, пьяный?
– Таких у нас не бывает, – вахтерша посмотрела на Дениса оловянными глазами.
Пока они разговаривали, вернулся сержант Гришин. Без ножа. Денис отправил его к уборщицам, осмотреть мусоропровод. Сам смотался по этажам, опросил несколько жильцов."
"– Он с тараканами был, Синицын, – сказал парень Максим с шестого этажа. – Высокомерный какой-то. Обычный работяга, а ведет себя… Вроде нормально ведет, но иногда прорывалось высокомерие… Его часто не было, иногда по неделям не ночевал. Чистый, тихий. Ни драк, ни скандалов.
Когда Денис вернулся, Синицына уже упаковали в пластиковый мешок и унесли, медэксперт уехал, а комендантша взволнованно объясняла капитану Селеденко, что сегодняшний случай – совершенно исключительный, просто из ряда вон, такого никогда еще не было.
– Вахтер только что сказала, что чужие у вас не ходят, – сказал Денис. – И сегодня не было. И вчера, и позавчера. Восемнадцать лет никого не было. Не положено. Значит, искать среди ваших надо.
Лицо у комендантши поглупело – она не ожидала такого поворота.
– Так, может, все ж таки кто в окно влез? – предположила она.
– На седьмой-то этаж? – хмыкнул Селеденко. – И тем же макаром обратно? Дак Гришин его там от асфальта отскребает, поди.
Потом пришел сержант Гришин.
– Ничего, – пробормотал он.
От него пахло мусоропроводом.
– Можно, мы пойдем? – сказал желтолицый понятой. – Кушать пора, да к телевизору, чтобы отдохнуть перед сменой.
– Сейчас, сейчас…
Денис еще раз обошел комнату. Обстановка была настолько убогой, что версия об убийстве с целью наживы отпадала со свистом. Не бог весть как надежно запрятанная заначка оказалась цела. В кармане Синицына лежала нетронутая двадцатка.













