Сердце просит счастья

 – И вздыхал тяжело, по-взрослому: – Я не нужный тут никому. – И поднимал на отца несчастные темно-синие свои глазищи и просил: – Я к бабуле хочу. И к Мире. Им я всегда нужный.

– Ты просто не привык, Петюша, – уговаривал его Барташов. – Тебе надо больше проводить времени с тетей Олей, чтобы вы узнали друг друга получше.

– Она не хочет меня получше, – снова вздыхал Петька и отворачивался чтобы не смотреть на отца, так на него обижался. – Она занята, по телефону говорит, в компьютере работает, а играть не умеет и не хочет. И читать ей некогда.

Что происходит тут без него, пока он на работе, Барташов приблизительно догадывался, да и домработница ставила его в известность, когда он интересовался и расспрашивал.

Ольга, находясь дома, зависала в компьютере и на телефоне – работая на расстоянии, руководила подчиненными, вела проекты, а когда не руководила и не вела, погружалась в Соцсети и бесконечно разговаривала с подругами и мамой по телефону, отсылая Петьку, просившего с ним поиграть, чтобы он посмотрел телевизор и поиграл сам, «развивал самостоятельность», как она выражалась.

Барташова сносило от такого отношения к ребенку, он проводил с женой вразумляющие беседы и втолковывал, что ничего у них не получится с таким ее отношением к нему и сыну.

Она кивала, соглашалась, обещала что-то, показательно гуляла с малышом в парке, водила его на аттракционы и на мультики в кинотеатр, но очень скоро все возвращалось на круги своя – Петька сам по себе в своей комнате, Ольга за компьютером или в телефоне.

Барташов уговаривал себя потерпеть, что-то придумывая про долг, откровенно недоумевая, зачем навесил на себя это ярмо. И неизбежно, по законам физики, усиление давления на предмет в определенный момент должно было превысить силу его сопротивления и спровоцировать взрыв.

Который и произошел.

Где-то в середине апреля Барташов вернулся домой в десять вечера, измочаленный до предела. Ему открыла Ольга, разговаривавшая с кем-то по телефону, быстро чмокнула мужа в щеку, не прерывая разговора, махнула рукой: мол, извини, занята, и ушла в комнату.

Плюхнувшись на кресло в прихожей, Андрей кое-как стянул с себя туфли и понял, что это он сглупил с креслом-то – вставать и выбираться из него не было никаких сил.

Но встал, заставил себя, кряхтя, вытащить тело из уютного нутра и пошлепал в комнату."

"Помыл руки и прошел в кухню. Открыл крышки на сковороде и кастрюле, стоявших на плите, обнаружил застывшее овощное рагу и какой-то не то бульон, не то суп жидкий непонятный, не вызывающий никакого аппетита. Распахнул холодильник и не нашел в нем ничего привлекательного, кроме куска буженины, лежавшего на самом виду. Достал и откусил прямо от большого куска – жрать хотелось, сил нет.