Сердце просит счастья

А когда отдышались немного, после прекрасного соединения и вершины, которую достигли практически сразу вдвоем, лежали, смотрели в лица друг другу.

– Как так у нас с тобой получилось? – поражалась Мира, задумавшись над обстоятельствами соединения их жизней. – Ведь ты мне даже не нравился. Мне казалось, мажор какой-то на пафосе, с заявкой на исключительность. Папа которого решил соригинальничать и не пристроил сынка в МГИМО, а после на дипломатическое поприще, а инженером завода усадил. Звучит. Ты ведь весь такой ходишь гоголь гордый, на релаксе, свободный, как большинство хозяев жизни.

Вот совершенно не мой тип мужчины, я таких пафосных пареньков обхожу большим кругом. Не интересно. А когда ты Петьку мамаше отдал, мне вообще хотелось тебя прибить. Расстроилась ужасно и разозлилась. Все недоумевала: как у такого папаши такой необыкновенный ребенок получился. Думала, ты просто хотел от сына отделаться.

– Ты мне тоже совершенно не понравилась. Даже интереса не вызвала при первой встрече. Не на мой вкус девушка и не мой размерчик.

– Ну да, видела я твой размерчик, – усмехнулась Мира, – дебелые сисястые блондинки.

– Ну, не дебелые как раз, – посмеивался Андрей ее критике, – а стройные.

– Кроме двух, противоположных центров тяжести, – внесла уточнение Мира.

– Кроме них, – усмехнулся, соглашаясь, он. – Но в общем и целом портрет точный. А тут какая-то пигалица, да еще задиристая, кусачая. Вся на иронии и посматривает так, по-особому: не то чтобы с презрением, но будто все про меня знает-понимает и посмеивается.

– А потом в один момент что-то случилось, – подхватила Мира и снова, поражаясь, спросила: – Как вот так? Не воспринимали друг друга, не видели по-настоящему и не нравились-то толком, и вдруг как кто-то пыльный занавес между нами отдернул и оказались самые родные?

– Да бог знает? – призадумался Андрей.

 – Значит, и так бывает, что в этом копаться. Спасибо, что случилось, – и внезапно изменив тон на многозначительный, протянул руку, погладил ее по изгибу бедра. – Скажем так: с некоторых пор я открыл для себя изысканную и великую красоту небольшой женской груди и поразительную прелесть миниатюрных женщин.

– Это определенно эстетический прорыв сознания, – с серьезным видом заявила Мира."

"– Определенно, – подтвердил Барташов, придвинулся к ней, медленно наклонился и поцеловал ту самую небольшую грудь, изысканную и великую красоту которой открыл для себя недавно…

А когда они отдышались, после следующей своей прекрасной вершины, наступил черед борща, потому как Барташов самым прозаичным образом потребовал его немедленно накормить, иначе грозил помереть.