Сердце просит счастья

Уселась на стоявший у микрофона стул, практически потерявшись за этой огромной гитарой, из-за которой торчала только ее голова в пышных белых бантах, хмуря брови, сосредоточенно подстроила лады на грифе, после чего сделала нужное, «вдохновенное» лицо, настраиваясь на лиризм произведения, и затянула прокуренно-пропитым низким сиплым голосом прожженной шалавы с воровской малины:

– В том саду, где мы с вами в-с-т-ретились… – старательно, с особым чувством, прикрывая глаза, с нажимом выговаривала буквы в последнем слове.

– …Ваш любимый кус х-хр-ризантем расцвел. И в гр-руди моей расцвело тогда, – на следующем слове она совсем уж расстаралась, выговаривая и растягивая каждую букву, – …ч-у-в-с-т-в-о первой, нежной л-ю-ю-бви.

Несколько мгновений из зала не доносилось никаких звуков, отчего казалось, что никто вообще никак не реагирует на ее выступление, и вдруг эта напряженная шоковая тишина неожиданно и резко раскололась дружным неудержимым гоготом.

Их руководитель обливался слезами, плечи его тряслись в приступе гомерического хохота, один из студентов и вовсе обессиленно сполз с кресла на пол, задыхаясь от смеха.

Народ стонал, плакал, рыдал, заваливаясь боком на ручки кресел и складываясь пополам от бессилия, и хохотал до колик и икоты.

Мира допела. Поднялась со стула, поклонилась, изобразив лицом юношеское рвение, посверкивая пионерским взглядом, и удалилась со сцены, волоча за собой гитару, оставив зрителей в клиническом состоянии полного бессилия перед удушающим хохотом.

Все!

Потом этот номер стал одним из ведущих в их студенческих капустниках, как, впрочем, и все другие номера, которые готовила и показывала Мира.

– Вот так и училась, – улыбнувшись воспоминаниям, закончила она.

– Ох, – покрутил бессильно головой Барташов, который отсмеялся всласть, тем более она ему тут же по ходу напела, как звучал тот романс в ее исполнении, тем же голосом пропитой марухи. – Хотел бы я на это посмотреть.

– У меня есть запись. Может, когда-нибудь при случае покажу.

– Обязательно, – потребовал он и закрепил: – Все, обещали!

– Да у нас много ярких студенческих номеров и выступлений было, бывали и гораздо более интересные, всех и не упомнишь.

– Еще более? – веселился Барташов и спросил: – А как в Москву перебрались?

– Так я же из Москвы.

Меня к отцу отправили, когда голос потеряла, сменить обстановку. Там и поступила. Поселилась в общежитии. Папа был против, но я настояла. Так вышло очень удобно, мы же пропадали в институте, иногда даже оставались там ночевать, влюблены были в свою учебу. А когда закончила, поняла, что соскучилась по Москве и хочу домой. К тому же нас приезжали прослушивать руководители трупп, и я получила сразу несколько предложений из столичных театров.