Шиворот-навыворот

Принесли пиво в огромных литровых кружках, жареную курицу, крендельки-брецели.

— Знаете, эти крендельки изобрел простой немецкий булочник. Король Баварии приказал испечь крендель, через который три раза можно было б увидеть солнце, — продолжала осваиваться в роли экскурсовода Лина.

— Помолчи, дорогая. Дай людям насладиться праздником, — ласково попросил ее Пахомов.

— Я столько не выпью, — взмолилась Лиля.

— Не позорь свою страну, родная, — устыдил Виктор.

Потом они бродили от одной палатки к другой, пробуя разные сорта пива. Пауланер, Шпатен, снова Аугустинер, Хакер-Пшорр, снова Пауланер.

Смотрели представления, катались на каруселях.

— Словно в детство вернулась, — довольно улыбаясь, сказала Лиля, сойдя с карусели. — Витька, помнишь, когда мы в Центральный парк сами ходили в пятом классе, а нас на карусель не пустили…

— Сказали, что мы уже большие на лошадках кататься… — захохотал Пахомов."

"— Кажется, я сильно натерла ногу, — со слезами на глазах сообщила Лина и предъявила всей компании огромный волдырь на ноге.

— Вечно ты все испортишь, — недовольно заметил Витька. — Теперь из-за тебя возвращаться придется…

— Зачем всем возвращаться? — плаксиво возмутилась Лина.

 — Мы с Геной пойдем, а вы оставайтесь. Дорогу обратно найдете?

— Найдем, — буркнул Пахом.

— Как ты умудрилась мокасинами натереть так сильно ногу? — удивился Гена Лурдин, когда они с Линой садились в электричку.

— Все просто, шеф, — торжествующе воскликнула Лина. — Я обула Светкины. У нас они одинаковые, просто у племянницы нога на полразмера меньше.

— Зачем? — не понял Кульбит. — Мы же гулять собирались…

— Как зачем? — задохнулась от возмущения Лина.

 — А под каким еще благовидным предлогом мы смогли бы оставить их вдвоем, а, Гена?

Кульбит заглянул в большие глаза своей будущей жены, смотревшие на него честно и преданно.

— Интриганка… — усмехнулся он. — Только не вздумай со мной проделывать такие штуки.

В одной из палаток подавали форель, запеченную в тесте на палочке.

— Пошли попробуем, — предложила Лиля.

— Давай, — согласился Пахомов.

Они вошли внутрь и огляделись, высматривая свободные места. Дальний столик оказался не занят. Но Виктор Николаевич Пахомов вдруг напрягся и тихо выругался.

— Мама родная, куда мы забрели?

Лиля оглядела зал внимательно. За столами сидели в обнимку парочки. Мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Какой-то гей-парад, честное слово. Гетеросексуалы находились в явном меньшинстве.

— Давай-ка быстренько выходить отсюда, — сказала Лиля и развернулась к выходу.

— Подожди, надо замаскироваться, — буркнул Пахом. — Сейчас примем меры, чтобы на нас чего плохого не подумали.

— Кто? Нас здесь никто не знает, — с сомнением посмотрела на него Лилия.