Шпионка в графском замке

А у тебя здесь, судя по всему, много дружков, и мне совершенно не нужно, чтобы они слетелись сюда по твоему зову…

– А что это твой приятель, отдохнуть прилёг? – поинтересовался разбойник, поигрывая мечом. – На солнышке полежать? И что, так-таки даже не встанет поздороваться?

– А чего вставать, из-за тебя, что ли? – грубо осведомилась я. – Не больно важная птица.

– О! Птичка встопорщила пёрышки? – обрадовался разбойник. – Забавно. Сейчас ребят кликну, пускай тоже позабавятся.

Я неодобрительно качнула головой. Ну, что ж такое, право слово? Столько ныне покойных людей поскользнулись на одной простой оплошности.

Решили, что если имеют дело с женщиной, значит, можно расслабиться. Их даже почти жалко таких… Но мне сейчас не до жалости. Времени мало, да и обстановка не располагает.

– Прости, но этого я тебе позволить никак не могу, – заранее извинилась я. – Так что забавляться будешь в одиночку.

Он ухмыльнулся и слегка повернул голову, явно намереваясь закричать, призывая своих. Но так и не проронил ни слова. Никому ещё не удавалось кричать после того, как в горло вонзается кинжал.

Пришлось оттащить к воде очередное тело. Возвращаясь, я, приглядевшись, подобрала с земли небольшую, но крепкую деревяшку. Потом села на землю рядом с Раймондом и положила его голову себе на колени."

"– Послушай меня внимательно, – сказала я. – Время истекает. Скоро закончится действие антордума. Я знаю эту гадость. Как только чувствительность вернётся, у тебя станут болеть мышцы. Сильно болеть. Это продлится всего несколько минут, а потом пройдёт, я обещаю. Но эти несколько минут придётся пережить. И… кричать нельзя.

Иначе набегут приятели этого разбойника, а их может оказаться много. Ты понимаешь?

Он снова прикрыл глаза.

– Хорошо. Вот это, – я поднесла к его лицу подобранную деревяшку, – я буду держать у твоего рта. Как только сможешь шевелиться, прикусывай.

Ждать пришлось совсем недолго. Где-то через минуту или две рука Раймонда едва заметно двинулась. Пальцы согнулись и снова застыли, будто сведённые судорогой. Затем Раймонд шевельнул головой. А потом, едва успев сжать зубами деревянную пластину, со стоном дёрнулся, напрягшись всем телом.

Голова заметалась из стороны в сторону; он с трудом успевал втягивать носом воздух. Но держался. Сжимал зубы, не кричал. Боль, приносимая покидающим организм антордумом, сопоставима с тем, что испытывает человек, растягиваемый на дыбе. Поделать с этим я ничего не могла. Только поддерживала его голову, крепко стиснув пальцами плечо, и говорила:

– Ш-ш-ш… Тише, тише. Скоро пройдёт, совсем скоро. А потом мы вернёмся домой, и ты сможешь накричаться всласть. Столько, сколько тебе вздумается.