Сиротка для дракона. Боевой факультет (СИ)

Так он не защитит Нори, а наоборот, даст повод облить ее грязью, а Корделии только того и надо. Да и вообще, его отношения с Нори сами по себе, а то, что когда-то было отношениями с Корделией, — само по себе, и ни там, ни там посторонним нет места.

— Ты знаешь, что у нее есть любовник, который ее бьет?

Любовник? У этой девочки, которая так трогательно краснела по поводу и без и не умела целоваться? Или притворялась, что не умела?

Прежде чем Родерик успел додумать эту мысль, в глазах потемнело. Он заставил себя разжать стиснувшиеся челюсти, натянул на лицо маску безразличия.

Нори не дура, чтобы хвастаться перед едва знакомыми людьми своими любовными похождениями, значит, Корделия врет, чтобы заставить его ревновать.

И ей это удалось. Он вдохнул, выдохнул, мысленно перебирая неправильные глаголы на одном из диалектов Кефраса, пока алая пелена, застившая разум, не спала и он окончательно не вернул себе способность соображать. Возможно, Корделия даже не обманывает сознательно, а додумывает лишнее. Увидела в мыльне синяк в полживота и сделала выводы. Даже на боевом обычно такими не щеголяют.

Сам Родерик синяков не видел, но, не удержав любопытства, заглянул в записи Агнес и теперь не понимал, каким чудом не свернул барончику шею при личной встрече.

Но синяки синяками, а…

— Мои отношения с барышнями и их любовники, гипотетические и настоящие, касаются только меня и этих барышень, Корделия.

Он хотел сказать это мягко, но еще не остывшая ревность добавила в голос злости.

— Если это все, за чем ты приходила, пожалуйста, давай закончим разговор. Нам обоим нужно идти на занятия.

— Нет, не все!

У обычного человека пять чувств, у мага — шесть, однако появление Нори Родерик ощутил словно неведомым седьмым чувством.

А может, просто заметил колебания воздуха, когда открылась дверь. Но прежде, чем он успел обернуться, Корделия обвила его шею руками и ткнулась губами в губы.

Лианор

— Я пойду… — пролепетала я, отворачиваясь и пытаясь обойти Алека, перегородившего дверь.

Становилось понятно, и почему Корделия на меня взъелась, и что нищенка у ворот Летнего сада была права. Бежать от него, пока не поздно.

— Стой! — рявкнул Родерик, да так, что я вздрогнула.

Алек отмер и задвинул меня за спину.

— Собаке своей приказывай, — процедил он.

— Милый, мы не договорили, — пропела Корделия.

Бежать. Я рванула по коридору — к счастью, пустому, — словно за мной гнались изначальные твари. Пространство, ярко освещенное магическими шарами, казалось подземельем, темным и душным. Перестало хватать воздуха.

Прочь отсюда! Туда, где солнце и день, туда, где среди людей придется держать лицо и улыбаться, что бы ни творилось у меня на душе.

Короткая возня за спиной, ругательство, вырвавшееся у Алека, топот, все ближе и ближе.