Синдром бесконечной радости

 – Все тут лежат – а она в Москве останется?

– Ну… не знаю, ты права, наверное… а дочь что по этому поводу думает?

– Валера, она – ребенок, ей всего двадцать, что она может думать? У нее никого вообще не осталось. Я хочу, чтобы пока она пожила в Уйгууне, все равно закончить семестр она вряд ли сможет. Пусть дистанционно все сдаст, я договорюсь.

– Тебе своей, что ли, мало? – насмешливо поинтересовался Валерий.

– Перестань. Дарина тут совсем ни при чем.

– Аня, ты когда-нибудь начнешь жить собственной жизнью? – тихо произнес он, беря ее за руку. – Своей собственной, в которой будут только твои желания, например?

– Ты прекрасно знаешь, что у меня нет такой возможности.

– Они есть. Но ты по непонятной мне причине стараешься их не замечать, задвигать на последний план. Аня, ты совсем еще молодая, у тебя столько всего впереди – а ты погрязла в проблемах сестры, Владлена, которому уже ничем не поможешь… Не возражай! – Он быстро закрыл ладонью ее рот. – Да, ему не поможешь, и ты уже сама в глубине души это поняла, просто никак не можешь принять и решиться.

Она оттолкнула его с такой силой, которой Зотов никак не предполагал в ее тонком теле:

– Не смей, слышишь?! – зашипела она, подавшись вперед и буравя его почти ненавидящим взглядом. – Даже то, что я сплю с тобой, не дает тебе права решать, что и как мне делать в отношении Владлена! Я не могу войти в его комнату и отключить аппараты, неужели ты этого не понимаешь?! Он жив! И на убийство я не пойду никогда, уясни это, Валера, и прекрати заводить подобные разговоры, если не хочешь неприятностей! – Тяжело дыша, Анна откинулась на спинку сиденья и бросила: – Все, поехали! – И Зотов подчинился молча, хоть и затаил обиду.

В дом она его не пригласила, молча вышла из машины у ворот и открыла только калитку.

Валерий понял, что на сегодня его присутствия в своей жизни Анна больше не желает, подождал, пока она войдет во двор, и только после этого развернулся и поехал назад в город.

Дарину отпустили из больницы сразу после похорон Анжелы Липской. Врач хотел выписать ее накануне, но Анна попросила не делать этого – не могла разорваться между организацией церемонии и присмотром за сестрой, оставлять которую в одиночестве не хотела, опасаясь, что Дарина сразу рванется в город."

"Сестра похудела, осунулась, но выглядела бодрой и даже спокойной. Приветливо общалась с управляющей, с медсестрами, сидевшими у Мецлера, даже с Анной разговаривала не как с врагом, а как со старшей сестрой – в кои-то веки, а в первый же вечер дома вдруг села за рояль и долго играла что-то из Листа и Шуберта.

Анна сидела в кресле наискосок от рояля и наблюдала за тем, как меняется лицо сестры в зависимости от исполняемого фрагмента.