Скажи, что простишь (СИ)

— Вот обязательно было толкать… Я весь в снегу… Что за шутки…

И так далее, и тому подобное.

— Да вылезай ты уже! — рявкаю в сердцах и, схватив его за капюшон, рывком вытаскиваю из снежного плена. Чуть не удавила нахрен, откуда только силы взялись.

Слушая кашель Мирона, смотрю куда-то в сторону, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. А они есть, и их много. Просто до хрена, и все на разрыв.

Меня бесит мой спутник, и я не могу придумать ни единой причины, по которой хотела бы продолжать наше общение. Меня бесит Егор, который отрывается, будто ему пятнадцать лет и кроме ветра в голове ничего нет. Бабы, которые в их компании, меня тоже бесят, потому что заливисто смеются и визжат, когда парни натягивают им шапки по самый подбородок, или когда отправляются в полет до ближайшего сугроба.

Они резвятся так, как хотела резвиться я! Вот чтоб с огоньком, до охрипшего горла и малиновых щек, и чтобы снег везде, даже в трусах. Мне же приходится стоять рядом с занудой, который вот уже десять минут занят тем, что отряхивается. То куртку, то варежки, то голову, то жопу.

Ну и где справедливость? Почему Егору снова хорошо, а мне вообще никак?

— Еще покатаемся? — угрюмо интересуюсь у Мирона, заранее догадываясь каким будет его ответ.

— Я постою. А ты катайся, если хочешь, — отвечает, явно рассчитывая, что я откажусь от этой затеи и буду одинокой березонькой стоять рядом с ним.

Ненавижу, когда мной пытаются манипулировать, а это и есть самая, что ни на есть манипуляция, на уровне мамкиного повелителя.

Поэтому упрямо натягиваю шапку поглубже и сжимаю ручку ледянки:

— Хочу!

И не обращая внимания на недовольный взгляд Мирона иду к месту съезда.

Пошел он на фиг! Думала развеюсь, а по ощущениям будто попала на курорт для пожилых зануд.

Когда приходит моя очередь, я бодро отталкиваюсь и качусь вниз с ледяного склона. Старательно улыбаюсь, чтобы никто не подумал, как мне тошно в этот момент.

Заход получается на удивление удачным. Меня выносит дальше всех, почти до заснеженных серебристых елей, рядком стоящих вдоль аллеи, в конце немного закручивает и валит на бок.

А когда я пытаюсь встать, раздается злющий надрывный лай.

Ко мне, пробиваясь через сугробы мчит здоровенный, разъяренный алабай.

***

Весь мой мир сужается до разверзнутой пасти, в которой частоколом торчат жуткие зубы. Мне хана. Нет, не так. Мне пиздец. Жестокий и кровожадный, с размотанными по снегу кишками и откушенными конечностями.

Псина приближается, а я подняться не могу – ноги отнялись. Только пячусь ползком, помогая себе локтями. Заорать тоже не могу, голос перехватило.

Между нами уже считанные метры, когда раздается сильное:

— Фу! — и комок снега с размаху впечатывается в собачью морду.