Скажи пчелам, что меня больше нет

— Я о другом! — огрызнулся он. — И тот вовсе не… Я хочу сказать, чертов шотландец не умер, вышло какое-то недоразумение. Отец много лет состоял в браке с моей матерью… то есть мачехой, леди из Озерного края. — Уильям раздраженно вздохнул и сел. — Лживые сплетни Ричардсона не могут причинить нам вреда.

Дэннис поджал губы и медленно выдохнул.

— Уильям, — терпеливо сказал он, — пожалуй, сплетни погубили больше людей, чем мушкеты.

— Чепуха.

Дэннис слегка улыбнулся и пожал плечами в знак согласия.

— Возможно, это громко сказано, однако задуматься стоит.

Человека оценивают по его словам и репутации. Если бы майор Олбрайт сейчас не принял мои слова за чистую монету, ты был бы мертв. — Он наставил на Уильяма длинный палец с ухоженным ногтем. — А если бы ему сообщили, что я зарабатываю на жизнь карточным шулерством или содержу известный бордель? Принял бы он мое заверение в твоей порядочности?

Уильям бросил на него недоверчивый взгляд, но в словах определенно имелся смысл.

— Значит, кто кошелек украл — украл пустяк?

Улыбка Дэнниса стала шире.

— «…Но кто похитит честь у человека, последним нищим сделает его, не став при этом ни на грош богаче»[28].

Да, что-то в этом роде. Подумай, чем грозят твоей семье сплетни, которые вынашивает Зик Ричардсон. И хватит уже пялиться на меня, съешь что-нибудь."

"Уильям невольно задумался. Нос больше не кровоточил, правда, в глотке остался металлический привкус. Он прочистил горло и как можно изящнее сплюнул в лохмотья своего носового платка, приберегая платок Дэнниса на случай, если придется вытирать кровь.

— Хорошо. Я тебя понял, — хрипло произнес он.

— Друг твоего отца, майор Бейтс, несколько лет назад предстал перед судом за содомию и был повешен, — сказал Дэннис. — Твой отец присутствовал при казни: он повис на ногах майора, чтобы ускорить смерть. Хотя вряд ли ты слышал от него об этом инциденте.

Уильям отрицательно качнул головой. От потрясения он не мог выдавить ни слова.

— Не только тело смертно — есть смерть души, знаешь ли. Допустим, он избежал бы ареста, суда и приговора… Человеку, обвиненному в таком деянии, все равно житья не дадут.

Дэннис сказал это тихо, почти небрежно. Затем сел прямо, взял ложку и поставил перед Уильямом оловянную тарелку, на которой лежали ломти запеченной свинины, жареная тыква с кукурузой и несколько толстых кусков кукурузного хлеба. К съестному он присовокупил щедрую порцию бренди.

— Ешь, — твердо повторил Дэннис и добавил, глядя на потрепанный вид Уильяма: — Потом расскажешь, чем, во имя Господа, ты занимался. И почему ушел в отставку?

— Не твое дело, — отрезал Уильям.