Скажи пчелам, что меня больше нет

Аббат совершает обряд соборования у постели умирающего племянника; его руки легонько, подобно крылышкам колибри, касаются лба, век, губ и ладоней Джейми. Безмолвие полутемной часовни, где я так страстно молилась за его жизнь и где мои молитвы услышали.

Однажды я проснулась среди ночи и увидела, что Джейми стоит у моей кровати — мертвенно-бледный, обнаженный и дрожащий от холода. Он едва держался на ногах, но к нему вернулась жажда жизни и упрямая решимость, которые с тех пор ни разу его не покидали."

"— Ты вспоминаешь Фейт? — Я непроизвольно потрогала живот. Джейми так и не увидел дочь, только чувствовал, как она пинается изнутри.

Он поцеловал меня в лоб и посмотрел в глаза.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Просто хотела, чтобы ты рассказал мне еще немного.

— С удовольствием. — Он приподнялся на локте и притянул меня поближе, укутывая своим пледом[4].

— А это помнишь? — Я отогнула краешек плотной ткани. — Как поделился со мной пледом в ночь нашей первой встречи?

— Чтобы ты не окоченела от холода? Конечно. — Он поцеловал меня в шею. — Тогда, в аббатстве, я и сам промерз до костей. Пытался ходить, но выбился из сил.

А ты не давала мне есть, морила голодом, и я…

— Ты же знаешь, что говоришь неправду! Ты…

— Я не стал бы врать тебе, саксоночка!

— Еще как стал бы, черт тебя подери! — возмутилась я. — Постоянно так делаешь. Хотя сейчас это неважно. Значит, умирал от холода и голода? Но вместо того, чтобы попросить у брата Пола одеяло и горячую похлебку, почему-то потащился в чем мать родила по темному коридору и забрался ко мне в кровать.

— В жизни есть вещи поважнее еды, саксоночка. — Его рука по-хозяйски расположилась на моих ягодицах. — В тот момент самым главным для меня было выяснить, смогу ли я делить с тобой ложе.

Подумал: если не смогу, то просто уйду в метель и ты меня больше не увидишь.

— Конечно, тебе не пришло в голову подождать пару недель, пока не окрепнешь.

— Ну, я не сомневался, что смогу преодолеть небольшое расстояние, держась за стены. А все остальное полагалось делать лежа. Так зачем ждать? — Рука начала поглаживать меня пониже спины. — Значит, ты тоже помнишь ту ночь?

— Я словно занималась любовью с глыбой льда. — Так оно и было. При этом сердце мое разрывалось от нежности, а в душе вновь расцветала надежда, которую я уже и не чаяла обрести.

 — Хотя вскоре ты немного оттаял.

Поначалу совсем немного. Я прижалась к нему, пытаясь согреть своим теплом. Стянула ночную сорочку, чтобы наши тела максимально соприкасались. Помню резко очерченный изгиб его бедра и выступающие позвонки, усеянные свежими шрамами.

— На тебя было страшно смотреть: просто ходячий скелет…

Я повернулась к мужу лицом и притянула к себе, чтобы почувствовать тепло его тела и прогнать леденящие воспоминания.