Скромница для злодея

Фелисити все еще смотрела на костяшки его пальцев, и он с каждой секундой чувствовал себя все более не в своей тарелке. Дьявол согнул и разогнул пальцы. Откашлялся.

– Только когда это необходимо. Это Зверь у нас любит представления.

Она глянула ему в глаза.

– А той ночью вы дрались?

Он покачал головой.

– К тому времени, как мы туда добрались, товар уже исчез.

– Но вы бы дрались.

Она потянулась к нему, и они оба, как завороженные, смотрели, как ее пальцы гладят костяшки его пальцев, побелевшие, потому что он крепко стискивал трость, покрытые перекрещивающимися шрамами и отметинами – знаками отличия, заработанными в трущобах.

– Вы бы подвергли себя опасности.

Ее прикосновение было опасным, оно заставляло его хотеть дать ей все, чего она только пожелает, отдать все, что у него есть.

«Нужно отодвинуться».

– Я бы сделал все необходимое, чтобы остаться в живых.

– Как благородно, – прошептала она.

– Нет, Фелисити Фэрклот, – отрезал он. – Не изображайте из меня принца. Во мне нет ничего благородного.

Взгляд ее прекрасных карих глаз нашел его взгляд.

– Думаю, вы ошибаетесь.

Большим пальцем она поглаживала его костяшки, и Дьявол вдруг подумал, что ему даже в голову не приходило, насколько чувственна женская рука. Какой властью может обладать простое прикосновение. Он лишь иногда чувствовал боль в костяшках пальцев, но вот она здесь, губит его наслаждением, вынуждает его захотеть заключить ее в свои объятия и ответить тем же.

Да только он не должен ее хотеть.

Он выдернул свою руку.

– Я пришел сказать вам, что вы не должны меня звать.

Взгляд карих глаз не изменился.

– Я не могу приходить к вам и не могу звать вас к себе.

– Нет, – ответил он. – Ни в том ни в другом нет необходимости.

Фелисити покачала головой и заговорила очень тихо, голосом низким и таинственным, как обещание.

– Я не согласна.

– Это невозможно, – произнес он так, словно это что-то значило.

Ничего это не значило. Собственно говоря, это значило так мало, что она сменила тему, продолжая жадно рассматривать его лицо, словно пыталась навсегда его запомнить.

– Вы знаете, что я никогда не видела вас при солнечном свете?

– Что?

– Я видела вас при свечах, и в зловещем сиянии вашего ледового хранилища, и глухой ночью на улице, и при звездах на балконе бального зала. Но никогда при солнечном свете. Вы очень красивый.

Она была так близко. Настолько близко, что он мог проследить за ее взглядом, пока она изучала его лицо, запоминая все его изъяны и углы. Достаточно близко, чтобы он мог изучать ее – само совершенство по сравнению с его недостатками. И почему-то он не сумел сдержаться и произнес:

– Это странно. Все прошлые разы мы встречались в темноте, и я впервые вижу вас при дневном свете.