Безрассудный (ЛП)

Теряясь в форме ее губ и сиянии ее глаз, я позволил ей увидеть частичку моего сердца. — Она многое для меня значит…

То, чего я желал всю жизнь. То, чего мои родители не могли мне дать. То, чего, знаю, я не достоин… Чьей-то любви. Вот что она для меня значит.

По сердцу вдруг полоснула боль. Я не хотел рассказывать Кире что-то еще, не хотел, чтобы наружу просочилось еще больше боли, так что я укрепил мысленные стены и неотрывно смотрел на дорогу, надеясь, что Кира поймет намек. К счастью, она не просила меня вдаваться в подробности. Она, казалось, всегда понимала, когда задевала старые раны, и я был благодарен за то, что она отступала, не вскрывая их.

Вернувшись домой, я подумывал поехать к Эвану или Мэтту. Что угодно, чтобы уйти от воспоминаний о нескольких последних минутах. Но когда Кира благодарила меня за отличный вечер, ее улыбка была такой теплой и открытой, что растопила лед вокруг моего сердца. По крайней мере, ощущалось это именно так. И, как если бы она была солнцем, мне хотелось быть как можно ближе к ней, поэтому я остался дома.

Присутствие Киры делало мою жизнь ярче множеством неожиданных способов. Как, например, однажды, когда я вернулся домой и понял, что мой домишко кардинально преобразился. Сперва это забавляло меня. Я даже рассмеялся, увидев, как Дженни и Кира развешивали постеры на кухне. Но переходя из комнаты в комнату, я поражался тому, что они сделали. Странные корзинки и фотографии создавали в доме видимость жизни. Вот так вот раз — и это больше не просто четыре стены и крыша. У дома теперь был характер, и этот характер принадлежал Кире. Дом был пронизан ею насквозь.

Даже моя комната.

Остановившись в дверном проеме, я осматривал свою комнату, потрясенный увиденным. На стене висел постер Рамоунз[14]. Я любил эту группу. Я пытался прокрутить в голове все наши с Кирой разговоры, но не помню, чтобы я хоть раз упоминал это при ней. Тот факт, что она приметила что-то, гуляя в городе, подумала обо мне и купила это… Это просто непостижимо.

Мне не удалось вспомнить последний раз, когда кто-то что-то делал для меня вот так, ни с того ни с сего. Это был не праздник, не какой-то особенный случай. Просто воскресенье. Сидя на кровати и пялясь на этот постер, я был озадачен, ошеломлен и глубоко тронут.

Я слышал, как Дженни попрощалась, и тоже крикнул ей пару слов на прощание. Глядя в пол, я думал о том, каким пустым был мой дом до того, как Кира поработала над ним. Я никогда не чувствовал себя настолько ничтожным в этой жизни, как в тот день, когда я вернулся в Сиэтл и узнал, что родители буквально стерли меня из своей жизни. Они выбросили все мои вещи, убрали все фотографии со стен и сувениры с полок.