Смотри, но не трогай (СИ)

Но, к счастью, Никита настроен очень миролюбиво. Кажется, он не меньше меня устал от конфликта и хочет вернуться к тому, на чем мы остановились.

— С радостью, — соглашаюсь я, сжимая его пальцы в ответ. — И прости меня, пожалуйста. За все. Я не хотела, чтобы так получилось…

— Уже простил, — он цепляет мой подбородок, ловя взгляд. — Забудем об этом, ладно? Не хочу зацикливаться на негативе… Тем более, что все уже позади.

— Да, позади, — с жаром подтверждаю я и добавляю. — Тимур съехал из дома. Мы больше не живем вместе."

"Почему-то мне кажется это важным. Не только для Никитиного внутреннего спокойствия, но и для своего собственного. Ведь теперь, когда мы с Алаевым не делим жилплощать, мне будет проще выкинуть его из головы. Уверена, пройдет немного времени — и наваждение рассеется как туманная пелена по утру.

Ведь между нами не было ничего серьезного… Подумаешь, вспышка страсти, замешанная на ненависти, боли и физическом влечении… Классическая формула абьюзивных отношений. А я не из тех, кто цепляется за деструктив. Мне нужна гармония. Вот как у нас с Матвеевым: никакого нерва, плавно, по-хорошему предсказуемо и очень-очень нежно…

— Это отличная новость, — Никита улыбается и целует меня в губы. — Наконец-то мы вдвоем.

Глава 38

Тимур

Едкий дым разъедает легкие. Тушу скуренный до фильтра бычок и цепляю губами следующую сигарету. От никотина уже мутит, башка чумная. Но я упорно продолжаю травиться и дымить. Уж лучше чувствовать дурноту, чем жгучую горечь, которая, подобно хирургическому скальпелю, рассекает грудину.

Грановская танцует в паре метров от меня. Изгибается, как кошка. Красиво, плавно. Когда она, закрыв глаза и медленно вращая кистями рук, откидывает голову назад, ее пшеничные волосы елозят по пояснице. Есть в этом зрелище нечто чарующее. Нечто такое, что держит мое внимание в напряжении уже которую песню подряд.

Все же свалить из дома было правильным решением. Когда Лера не маячит перед глазами по сто раз на дню, держать эмоции в узде гораздо проще. Мысли о ней не исчезают из головы окончательно, но, определенно, становятся тише. Так что порой мне удается забыть о своем болезненном наваждении.

Однако, когда я вижу Грановскую, мое тщательно взращиваемое хладнокровие осыпается в крошево. Пульс учащается. Давление подскакивает. А чувства, которые я притуплял мнимым пофигизмом, толчком из нутра выбрасывает…. И все. Больше я не способен их контролировать.

— Тим, ты чего какой напряженный? — пальчики Вероники пробегаются по руке.

— Что? — я вздрагиваю, нехотя возвращаясь к реальности.

— Я говорю, расслабься, — она забирается на диван с ногами и, устроившись сзади, принимается массировать мне шею. — На тебе лица нет.