Смотри, но не трогай (СИ)

Гораздо более бледная, чем я себе представлял. По оттенку напоминает топленое молоко. Руки тонкие, ключицы чересчур выпирают, а на плоском животе нет ни намека на столь необходимую женскому телу жировую прослойку. На самом деле девчонке не помешало бы малость поднабрать, тогда бы она выглядела сочнее и аппетитнее.

Но, несмотря на очевидные недостатки, я не могу не признать, что Лера охрененно красива. Плавная линия бедер, тонкая талия, упругая, хоть и небольшая грудь — теперь я вспоминаю, почему повелся на нее в клубе. И двигается она так… Грациозно, что ли. Словно молодая пантера. С мягкостью и изяществом.

Даже жаль, что я так беспросветно ее ненавижу.

— Все, я пошла, — Веро, не желая быть замеченной, ретируется.

Она выполнила свою часть сделки. Теперь мне осталось выполнить свою.

— А деваха-то и впрямь что надо, — заявляет Ран, плотоядно облизываясь. — Смотри-ка, даже не тушуется.

Лера действительно кажется на удивление спокойной. Как будто не замечает прикованных к ней ошарашенных взглядов и насмешливых шепотков, что навязчивым шлейфом тянутся следом. Она смотрит строго перед собой и сохраняет на лице бесячую бесстрастность.

Сучка. Не на такую реакцию я рассчитывал.

Наконец Грановская замечает свои вещи. Они лежат на полу, под одной из колонн, но не разбросаны. Просто свалены друг на друга.

В ее взгляде загорается огонек надежды. Шаг ускоряется. Еще немного — и она получит желаемое. Вот только я пока не насладился сладостью мести за разбитую тачку. Я хочу поиграть. Еще немного.

— Классный прикид, сестренка, — бросаю с насмешкой, преграждая ей путь к шмоткам.

Стараюсь не смотреть на ярко-розовые соски, призывно торчащие из-под полупрозрачного кружева. Не хочу терять контроль.

— Так это ты?! — и без того пугающе большие глаза округляются и становятся похожими на медные пятаки. — Ты выкрал мои вещи?!

Грановская сейчас без каблуков и едва достает мне до груди. Мелкая. Злая, словно проголодавшаяся чихуахуа. Вот-вот укусит.

— Ну а ты как думала? — во мне разливается мрачное веселье. — За преступлением всегда следует наказание. Или ты классику не читала?

— Это не смешно, идиот! — выпаливает гневно. — Ты перешел все границы разумного!

— Это еще цветочки, детка, — наклоняюсь к ее уху и почти любовно провожу пальцем по линии подбородка. — Если будешь и дальше меня бесить, я устрою тебе настоящий ад. Усекла?

Слегка отстраняюсь, ожидая увидеть смесь паники и ужаса, но вместо этого получаю пощечину. Звонкую, хлесткую. Не столько болезненную, сколько оглушающую своей вопиющей дерзостью.

Сучка совсем обалдела!

— Я не позволю тебе…

— Заткнись, дура! — резко напираю на нее всем телом, и Грановская, попятившись назад, упирается спиной в колонну. — Запомни раз и навсегда: ты здесь никто.