Соня. Улыбка Бога (СИ)

- Это дело времени. Вы в каком крыле жить будете? У тебя тесно. И мрачно. Ты прости, но для….

- Саф, - Хаш слегка повысил голос, принц замолчал, - пока Дамиран не покинет Шихарафат, о Соне никто не должен знать!

Сафанир внимательно посмотрел на брата. На высоком лбу выступили несколько капелек пота. На шее проступила темная чешуя. Кончик хвоста метался из стороны в сторону.

- Ты же не думаешь, что Дамиран….

- В Шихарафат движется караван из тысячи магов и людей. Любой из них может оказаться охотником за душами. Я не хочу рисковать.

Дамиран

Император еще раз бросил косой взгляд на тюремщика. Высокий нескладный мужчина, в поношенном жилете идеально вписывался в интерьер подземелья. Серое лицо, впалые глаза, висящие унылыми сосульками волосы, вызывали в императоре отвращение. От тюремщика пахло потом, сыростью и крепленым вином из дальних дворцовых подвалов. Гремя ключами, он отворил дверь и низко поклонился. Решетка противно скрипнула. Дамиран, не без облегчения, покинул казематы. Произошедшие в этих стенах события выбили его из колеи. Заставили по-другому посмотреть на супругу и некоторых приближенных к короне лиц.

- Дариш вернулся?

Секретарь, сопровождавший императора, покачал головой.

- Отправь кого-нибудь за ним.

Секретарь кивнул. Император с тоской посмотрел на каменные ступени, решая, как следует поступить с полученной информацией.

- Как только Советник прибудет, его доставят к Вам. Что прикажете делать с караваном?

- Ничего. – Выдохнул император. – Мы не можем отказаться от посещения Шихарафата.

Дариш"

"В «Академии Ночного Тумана» Советник провел больше времени, чем планировал. В город он вернулся глубокой ночью. И еще несколько часов посвятил изучению полученного артефакта.

В постель, Даришь отправился только под утро. Из головы не выходил образ Ульри. Советник сам не ожидал, что вид постаревшей женщины может так его потрясти. И причинить такую сильную боль.

Хуже стало, когда Дариш вспомнил Софи. Перед глазами появились непослушные рыжие локоны, мраморная кожа, дерзкий взгляд. Через секунду в огненных волосах прорезалась седина. Уголки губ опустились. Под глазами появились тяжелые мешки. Девичья легкость и свежесть были стерты с лица дейры. Такой, тусклой и безжизненной она должна была стать лет через пятьдесят или шестьдесят без магической поддержки рода.

Чувство вины неприятно зашевелилось где-то в районе горла. Осознание, того, что своими действиями он обрек дейру на такой, печальный конец, накрыло с головой. Вязкое чувство безысходности было похоже на ночной туман. Такой же густой и серый, как в академии. Дариш будто снова превратился в желторотого адепта, не знающего как поступить. Чем выше поднималось солнце, тем гуще становился туман. Тем хуже чувствовал себя Шутрук.