Спасения нет

Солнечные колодцы проделали с энергетическими компаниями то же самое, что шесть лет назад сделали с транспортной индустрией хабы «Связи».

Квек показал себя надежной опорой. Через месяц после начала работы первой МГД-камеры вошла в строй вторая. Техники КНКСЭ собрали ее на противоположной стороне астероида. По сути МГД-камеры представляли собой величайшие из существующих в мире ракетных дюз. Поток плазмы даже после того, как индукционные катушки вытягивали из него энергию, давал колоссальный выброс. За десятки лет такой мог спихнуть с орбиты и триллионотонный астероид.

Поэтому камеры размещались парами, чтобы уравновешивать друг друга.

За несколько лет опыт КНКСЭ показал, что для сохранения первоначальной орбиты требуется не менее шести камер на астероид, а желательно — десять и более, чтобы возмещать отключенные на профилактику установки. К 2204-му Квек пылал восемнадцатью фонтанами актинического пламени, разлетавшегося на тысячи километров и превращавшего астероид в рождественскую звезду поярче той, что вела волхвов через пустыню. А ведь он был лишь одним из 3082 опорных астероидов, осветивших своим искристым сиянием внешнюю часть Солнечной системы и переливавших солнечное излучение через межзвездное пространство.

Остальные были меньше Квека, а МГД-камеры с годами становились все больше, доросли до пятисотметровой длины и генерировали в среднем двадцать гигаватт электроэнергии. Тысячи хабитатов, их промышленные станции, мегаполисы Земли, миллиарды порталов — все это пожирало энергию в небывалых количествах.

Каллум напрягся, готовя себя к перепаду гравитации — на Квеке было три десятых стандартной земной. Большая часть промышленных астероидов, на которых он побывал за свою жизнь, — что в Сол, что в Дельте Павлина, обходились вовсе без гравитации — простые шарики в пространстве и короткие трубки между ними.

Другое дело Квек. В полукилометре под его поверхностью располагался тор с основным центром управления КНКСЭ, распоряжавшейся 852 МГД-астероидами. Если не замечать отсутствия окон, вполне можно было представить себя в обычном пекинском офисном здании. Стенные панели из синтетического бамбука перемежались большими картинами в стиле гохуа, распечатанные из карбона двери имитировали сланец. Входной вестибюль был из добытого на Квеке же камня, сходящиеся шпили переплетались в центре свода, из художественно расположенных ниш вились комнатные растения, от жизни при искусственном освещении приобретшие болезненную осеннюю желтизну.

Генерал Син их уже ждал. Он был в темно–зеленом мундире четырнадцатого класса национальных вооруженных сил, на рукаве бело–голубые нашивки космического гарнизона. Каллум с трудом заставил себя не таращить глаза.