Спасения нет

От попытки уследить за ними голова шла кругом. Время от времени что–то внутри расплывалось или набирало яркость, и тогда он одобрительно ворковал.

— Боже, это же хабитат? — спросил спустя какое–то время Аднан.

Олли прищурился на плавающий посреди гостиной гладкий серый цилиндр.

— Ага.

— Какие они хорошенькие. Вокруг искорки нимбом, просто прелесть.

— Ага. Как будто… как будто связали шарф из Млечного Пути и повязали им. В космосе, понимаешь ли, холодно.

— Знаю, парень. Это глубокая и многозначительная метафора. Вот почему мне нравится с тобой работать, Олли. Ты умен.

— Знаешь, я бы хотел в таком жить. Взять с собой бабушку и Вика, вытащить их с проклятущей Копленд–роуд. Ясное дело, там наш дом, но будем честными — это настоящая помойка.

— Славная мысль. Возьми их с собой в новую жизнь.

Графика по краям сцены понемногу приобретала смысл, хотя им все еще приходилось по нескольку раз перечитывать титры. Олли прищурился на сменяющиеся у рамки числа. А, это расстояние. Он снова всмотрелся в сцену, где к хабитату подлетали две крылатые тени.

— Корабли Избавления! — восхищенно ахнул Аднан. И подался вперед, не сводя глаз со сцены, словно играл с ней в гляделки.

— Все хабитаты эвакуированы. Власти сообщали.

— Тогда чего оликсы с ними возятся?

— Понятия не имею, братан. Ты как считаешь, они торпедой ударят? — задумался Олли.

— Ух ты, гляди!

Расплывчатое облачко мерцающего аквамарина вокруг Страмлэнда вдруг стало набирать яркость, явно обозначило свои границы — на километр от оболочки хабитата.

— Четко, — одобрил Олли. Облако становилось все ярче, а края его сделались рваными, словно из них пробивались язычки пламени.

— Это щит, — сказал Аднан. — Такие у все хабитатов есть. Понимаешь, против метеоритных ударов.

— Круто. Хочешь еще сэндвич с беконом?

— А то!

Олли ушел на кухню. Тай объяснил задачу пищевому принтеру. Когда со дна хромированной машинки начали отслаиваться тонкие ломтики, Олли нарезал последний испеченный в хлебопечке батон и неодобрительно нахмурился — вышло неровно. Впрочем, это ничего, он любил, когда хлеб нарезан толсто. А вот порезанный палец — это больно!

— Потрясающе! — окликнул из гостиной Аднан.

— Иду.

Он набросал на пластину вафельницы десять ломтиков бекона, умудрившись не запачкать их кровью. Опустил крышку и оставил на две минуты — кофемашина как раз успела наполнить две чашки. Это было адски сложно. Без подсказок Тая он бы совсем запутался в неразберихе кнопок."

"И тут пронзительно заорала дымовая тревога.

— Ты не мог бы ее отключить. Очень прошу? — обратился Олли к Таю.

Звук оборвался. Олли поднял крышку вафельницы, в меру сил разогнал дым.