Спасения нет

— Ты собираешься что–то украсть?

— Ох, морока с тобой. — Он подбоченился. Злился на себя за стереотипную позу, но на Лоло — еще больше. — Почему с тобой всегда так трудно?

Лоло подошло, жадно обняло его за плечи.

— Вовсе со мной не трудно. Просто не хочу, чтобы тебя ранили или арестовали… или хуже того. Ты для меня всё, сам знаешь. Этот твой Легион — опасная компания.

Олли задрал голову к совсем не похожему на Сумико лицу.

— Для меня не опасная. Я с ними вырос, они мои друзья.

— Тебе нужны новые друзья.

— Сейчас не нужны. Мы планируем основательно заработать.

Лоло прижало его крепче.

— Ты два месяца об этом твердишь. Только… будь осторожен.

— Ясное дело. Я тебе позвоню, когда освобожусь. Пробежимся опять по клубам.

— Ты в клубах только горячего мясца ищешь.

— Ни хрена, ты бы себя послушало!

— Но так и есть, — проныло Лоло.

И это у них называется — мужская фаза?

— Ничего не так. Слушай, иди уже, а? Часики тикают.

Лоло повесило голову. И опять слезы на глазах, только зеро–нарк тут ни при чем.

— Ты сердишься. Я же вижу, у тебя что–то на душе. Обещаю, я не стану выспрашивать, что случилось, но дай слово позвонить.

— Непременно.

«В первое же синелуние месяца на букву Ц!»

— Тогда ладно… — Робкая улыбка. Последние объятия. И оне уходит вниз по лестнице, пригибаясь, чтобы не врезаться макушкой в потолок."

"— Боже сраный, — буркнул Олли, когда за Лоло хлопнула входная дверь. Было немалое искушение тут же и покончить с этим делом, положить конец бесконечным драмам. А все–таки оне при всех неврозах и ненасытности в постели так знойно и грязно…

Олли вздохнул, проверил, не подпортили ли дурацкие объятия его непревзойденную прическу, и отправился к бабушке.

Сотни лет назад, когда строился этот дом, голографических экранов больше внутренней стены еще не водилось, а голографических интерактивок — тем более. Под современный мир его пришлось специально подстраивать. Олли, как сумел, инсталлировал проекторы и датчики, превратил полкомнаты в интерактивную сцену. Только смотрелась она как призрачный куб, плюхнувшийся на протертый до основы ковер, и окно сквозь него просвечивало.

Бабушка, ясное дело, сидела в большущем кресле, которое он ей раздобыл в прошлом году, — прямо на краю искрящейся лазерной проекции. Она никогда не подключала функцию интерактива, зато проектор устанавливала на высокое разрешение, так что мыло полностью загораживало от нее реальный мир. С минуту Олли критически осматривал ее. В этом году бабушка набрала вес — не то чтобы стала больше есть, а просто почти не выходила теперь из дому. Его уже начинал беспокоить такой недостаток физической активности.

Полтора года назад остеоартрит в позвоночнике зашел у нее так далеко, что от боли бабушка едва двигалась.