Алая гроздь турмалина

Пока она единственная обладательница этой тайны, не считая Дани Еропкина, разумеется, информацию еще можно удержать. Уж в том, что Даня будет молчать, она была совершенна уверена. Как только известие о том, что в тайнике, обнаруженном в доме Яковлева, было что-то ценное, просочится наружу, всем им может грозить опасность. Зная Шуру, похожую на шампанское, можно быть уверенным, что она рано или поздно проболтается. Нет, пока говорить о рубине не следует.

– Ты чего пыхтишь и молчишь? – спросила проницательная Шура. – Беседина, ты от меня что-то скрываешь? Теперь я начинаю волноваться.

– Шур, ты бы приезжала уже, – жалобно сказала Лена, которой было стыдно перед подругой, но сдаваться она не собиралась. – Мне столько всего надо тебе рассказать.

– Так начни сейчас, пока у меня тридцать минут до посадки, – деловито велела подруга.

– В доме Яковлева мы нашли тайник, – выпалила Лена, решив отделаться полуправдой.

– Мы – это кто?

– Точнее, его Дмитрий Михайлович нашел. Оказывается, в одной из печей в доме вмонтирован поворотный механизм, который вращает кафельный изразец и открывает небольшое углубление.

Представляешь?

– С трудом, – призналась Шура. – И что там было, в этом тайнике?

– Когда Дмитрий Михайлович вызвал полицию, то тайник оказался пуст. То есть там лежала жестянка из-под конфет, было такое монпансье «Ландрин», знаешь?

– Беседина, ты мне конфетами зубы не заговаривай, – Шура вдруг рассердилась. – Было что-то в тайнике или нет?

– Так я же говорю, коробочка из-под конфет. Пустая.

– Ты сказала, «когда вы вызвали полицию», а до этого в тайнике что было?

Лена внезапно почувствовала, что окончательно вспотела.

Врать она никогда не умела, а Шура Персиянцева смотрела в корень."

"– Откуда я знаю, что там когда-то лежало? – мрачно спросила она, кляня себя последними словами за неискренность. – Дмитрий Михайлович увидел на печи знак, который был нарисован на бумаге, найденной в руке у Петра Алексеевича. Нажал на него, и открылся тайник. Тут приехала я, но он запретил мне что-то трогать до приезда полиции. Потом мы дождались следователя и оперативника, они извлекли жестянку, оказавшуюся упаковкой от дореволюционных леденцов.

И в ней ничего не было. Шур, ты же не думаешь, что я вру?

Последняя фраза прозвучала жалобно, и Лена вдруг рассердилась на себя, что она такая мямля.

– Не думаю, – успокоила ее Шура. – Слушай, Беседина, а этот твой Дмитрий Михайлович не мог слямзить из этой жестянки то, что в ней было, до того, как появилась ты? А потом разыграть представление на глазах у изумленной публики.

– Он не мой и он не мог, – сообщила Лена. – Нет, правда, Шур. Он, конечно, подозрительный, если честно.