Алая гроздь турмалина

Его забавляло, что их зовут одинаково, в этом чудился какой-то знак, хотя никогда в жизни Дмитрий Макаров, человек прямой и рассудительный, не верил ни в какие знаки. Он не знал, насколько его тезка посвящен в происходящие вокруг события, но глазки у него были умненькие, поэтому Дмитрий даже не сомневался, что мальчик, как минимум, встревожен. В такой ситуации не отвечающая на звонок мать стала бы лишним испытанием для детской психики, поэтому Дмитрий протянул руку к заходящемуся на подоконнике телефону и нажал зеленую кнопку ответа.

– Здравствуй, Митя, – сказал он. – Это дядя Дима, мы виделись с тобой в Излуках на берегу в эту субботу.

Я работаю с твоей мамой. Она уехала в больницу к Дане и забыла телефон в доме Яковлева. С ней все в порядке, и, когда она вернется за телефоном, я ей передам, что ты звонил.

Кажется, он все сформулировал правильно, чтобы не напугать мальчишку и все ему объяснить, не вызывая лишних вопросов, но в трубке слышалось сопение и пыхтение, как будто мальчик тяжело дышал, борясь с подступающими слезами.

– Митя, у тебя все в порядке? – аккуратно поинтересовался Дмитрий. – Если надо, то я готов помочь до того, как вернется твоя мама.

Молчание и сопение длились, казалось, целую вечность.

– Я не знаю, – наконец, произнес звенящий голос в трубке. – Я помню, конечно. Вас Помпон полюбил, и вы очень хотите собаку, но не можете ее завести из-за командировок. Дядя Дима, я, правда, не знаю, но, наверное, надо рассказать, чтобы вы мне объяснили, важно это или нет.

От слова «дядя» у Дмитрия во рту появился металлический привкус. Он терпеть не мог, когда к нему так обращались, и сам представился мальчику только потому, что «Дмитрий Михайлович» звучало очень уж официально.

– Зови меня Димой, ладно? – быстро сказал он.

– Димой? – удивился мальчик. – Мама будет ругаться, потому что это невежливо.

– Если по имени и на «вы», то вежливо, – заверил его Дмитрий. – А маму я беру на себя. Обещаю, что ругаться она не будет.

В последнем он был совсем не уверен.

– Мы с мамой вчера вечером уехали к Шуре, – сказал голос в трубке, видимо, сочтя объяснение по поводу имени достаточным. – Шура – это мамина подруга.

Мамину подругу он, кстати, называл просто по имени, и протестов у Елены Бесединой это не вызывало.

Дмитрий малость приободрился.

– Я знаю, да. Она врач и сейчас на операции.

– Она – ветеринар. Мама говорит, что очень хороший, но Помпон ее не любит. Шура уверяла, что нам опасно оставаться дома, и мама с ней согласилась. Мы ночевали здесь, а утром меня оставили дома и запретили выходить на улицу.

В этот момент в ухо Дмитрию ударили автомобильные гудки, и он осознал, что мальчик говорит не из квартиры, шум вокруг него был именно уличным.

– Но ты нарушил обещание, да? – спросил он. – Ты где сейчас, Мить?

– В парке.