Алая гроздь турмалина

Я испугался и поехал к ней, отвез в больницу, подождал, пока ее осмотрят, а когда стало понятно, что угрозы нет, вернул домой и немного побыл с ней, чтобы она успокоилась. Я не мог поехать к подруге с Митькой, и не поехать к ней – тоже. И тебя это, правда, совершенно не касается. Ты от меня ушла, и моя личная жизнь не имеет к тебе никакого отношения.

– Мне нет дела до твоей личной жизни, – заверила его Лена. – Но почему, когда ты вернулся, ты был весь в крови? Это что, была ее кровь?

– Ты дура, да? – заорал Костя. – Типун тебе на твой поганый язык! Я же сказал, что с Оксаной и с ребенком все хорошо.

А в крови я измазался, когда задавил собаку.

– Что-о-о-о?

– Я ехал от Оксаны, был весь на нервах, и не заметил, что мне под колеса бросилась какая-то шавка. Я наехал на нее, она так визжала, что у меня уши заложило. Я остановился, выскочил из машины, подбежал, – вокруг было много крови, и я зачем-то потащил эту псину в кусты. Я не очень хорошо соображал, потому что был в шоке. Разумеется, я весь перемазался. Потом понял, что меня никто не видел, поэтому сел в машину и уехал.

– Ты бросил в кустах раненую собаку?

– Лена, ты блаженная, да? – с подозрением спросил Костя.

– А что я должен был с ней сделать? «Скорую помощь» вызвать?

– В ветеринарную клинику отвезти или посмотреть, может, хозяева где-то поблизости. А ты отволок несчастную псину в кусты и сбежал. Здорово, Кость!

– Боже, сколько сарказма! Ты еще скажи, что я убийца.

– Ты просто мерзавец, – Лена вздохнула. – Каким был, таким и остался. Человеком, способным ударить женщину и бросить в беде собаку. Самое страшное: я действительно была готова поверить в то, что отец моего сына – убийца.

Я несколько дней жила с этим кошмаром. И оказалось, была права. Тот факт, что ты не убивал человека, ничего не меняет. Ты убил собаку. Митьке я не расскажу. По крайней мере, это я готова для тебя сделать.

Костя еще что-то верещал в трубке, но Лена отключилась, потому что ей было противно."

"– Ты опять оказался прав, – сказала она Макарову. – К убийству Беспалова и издевательствам над Даней эта скотина не имеет отношения. Остаются только Шура и Саня, да?

– Шура, Саня и вдова, – подумав, ответит тот. – Ее почему-то все время списывают со счетов, хотя она вполне могла добраться до рубина в одиночестве, а заодно отомстить изменившему ей мужу.

– Ты знаешь, что самое ужасное? – Лена внезапно почувствовала, что ей снова хочется плакать. Точнее, даже не плакать, а рыдать, громко, с подвываниями и размазыванием слез по щекам. Кажется, это называлось истерика, и не было ничего постыднее, чем устраивать ее на людях. Так Лену давным-давно учила мама. – Самое ужасное, что все эти люди, которые подозреваются в страшных преступлениях, – близкие мне, почти родные.