Алая гроздь турмалина

Такую еду он искренне считал самой вкусной: мясо, обжаренное на решетке без масла и специй, крупно порезанные помидоры с крупной солью, вареную молодую картошку, уху, сваренную после рыбалки с добавлением водки, первую редиску, разгрызаемую крепкими зубами."

"Простые запахи – прибитой дождем пыли на асфальте, мокрой листвы, хвои, оттаявшей после того, как внес елку в тепло с мороза, сушащихся на печке осенних яблок – он считал самыми завораживающими. Привычные с детства цвета неба на закате, бриллиантовых солнечных зайчиков на морской глади, июльского бархата ночного неба или расписного терема осеннего леса были для него самыми умиротворяющими.

Он и людей предпочитал простых – легких, ненапряжных, доступных, когда они нужны, и легко уходящих в тень, если возникала потребность в одиночестве. И отношения предпочитал понятные: по заранее озвученным четким правилам, без постоянного выяснения, кто прав, кто виноват, а главное, почему и в чем именно.

Вот и получалось, что для удовлетворения физиологических потребностей здорового сорокапятилетнего мужского тела и одновременно достижения спокойствия, в котором не было места трехэтажным конструкциям чувств, лишь простое и понятное удовлетворение, он и женщин себе выбирал незатейливых – блондинок с тонкой талией, высокой грудью, пышным задом, крепкими бедрами и куриными мозгами.

Мама, несколько раз натыкавшаяся на его пассий, иронически называла их «твои Барби». Но Макаров-старший и не искал в женщинах глубокого содержания, они ему требовались не для философских разговоров. Его «кукол» нужно было только кормить, разнообразно трахать и снабжать деньгами – все это не вызывало у Дмитрия проблем, именно эта беспроблемность его и притягивала.

Мама лишь вздыхала, да иногда позволяла себя пробормотать под нос что-то неразборчивое о психологической травме, последствия которой остаются на всю жизнь, но сын лишь приподнимал бровь, и она умолкала. Жалела его.

Елена Николаевна Беседина выглядела совершенно иначе и на классический макаровский канон не походила ни капли. Невысокая, очень хрупкая, с маленькой аккуратной грудью, очень стильной стрижкой на темных волосах и выбивающейся надо лбом прядью, то ли высветленной, то ли успевшей выгореть.

В глазах – бесстрашие, какой-то странный вызов, и ни тени кукольности.

От мыслей о Елене Бесединой Дмитрию вдруг стало как-то неудобно бежать, и сосредоточившись, он с изумлением понял, что эта ершистая женщина его возбуждает. Тьфу ты, черт! Остановившись, он наклонился вперед, упершись ладонями в колени и глубоко размеренно дыша. Что за мальчишество, честное слово! Так, о чем он думал? Кажется, о том, может ли эта женщина убить. И к какому выводу пришел? Может, если тому, что она любит, будет угрожать опасность.