Строптивица и нахал

И как бы он ни пытался нагнать на меня страху, подсознательно я его не боялась. Он вызывал у меня разные эмоции, но страха среди них не было. А, может, я за эти пять лет так смирилась с судьбой, уготованной мне отцом, что перестала адекватно на это все реагировать?

– Не переоденусь, – заявила спокойно.

Нотка хамства проскользнула, но, я надеюсь, отец этого не заметил. Так разговаривать с папой я себе ранее не позволяла. Разозлился. Ну и пусть! Не уступлю! Он не заставит меня пойти и переодеться!

Соня пыталась слиться с декором, вжавшись в перила, старалась не шевелиться.

– Переоденешься! – прокричал отец. – Бегом! – властно отдал приказ.

– Это мои похороны. – от этих слов он вздрогнул. – Я хороню свою свободу, передаю жизнь в руки деспота. Не знаю, правда, за какие грехи? – всю горечь пыталась вложить в слова. – Я была подростком, несмышлёной девочкой, а ты?.. За один проступок сослал меня в Англию! Я должна стать женой человека, который меня не любит! Ты – очень заботливый папочка. Желаешь мне счастья? – иронию в голосе и не пыталась скрыть.

Уже не надеялась его разжалобить и изменить решение.

– Цвет наряда соответствует моему настроению.

И, если тебе не нравится мое платье и отсутствие счастливой улыбки на лице – отменяй свадьбу! Переодеваться я не стану! – набралась смелости возразить, выплеснуть горечь, что прятала в одном из тайников своей души. – Я бы ни за что не вышла за него замуж! Но мне даже предположить страшно, как ты можешь испортить жизнь мне и Тимуру. Так что наряд соответствует случаю.

Отец был зол, шокирован. Я посмела перечить! Он никогда не поднимал на меня руку, а сейчас вижу, что хочет это сделать. Не будь за моей спиной Сони, неизвестно, чем бы все закончилось.

До сегодняшнего дня он своим авторитетом умел подавлять без рукоприкладства.

А так иногда хотелось вернуть время назад, вновь стать его маленькой принцессой! Ощутить его любовь и нежность… Я не могу сказать, что я ему безразлична, нет. На протяжении последних лет чувствовала его беспокойство, заботу. Пусть он и пытался скрыть это за маской жесткого авторитетного родителя. Не ленился же каждые две недели прилетать в Англию и хоть несколько часов проводить со мной, хотя не каждая встреча и заканчивалась добрым прощанием.

Но это все не то. Мне хотелось как раньше: чтобы он гладил меня по голове, хвалил даже за маленькие удачи, чаще улыбался и шутил. Невозможно вернуться на десять лет назад. Но тогда все было именно так. А ночью, когда он укладывал меня спать, рассказывал придуманные им сказки, целовал щечки, если претворялась, что сплю, щекотал пятки.

Понятия отца о доброте, чести, справедливости многим было не понять. Он выстроил вокруг себя мир, наделил его определенными правилами и обычаями.