Строптивое наследство

А тут… Чтоб его…"

"Эрик нахмурился, отошел от кресла, которое заняла невеста, к своим вещам, вытащил оттуда фляжку, открутил крышку, вернулся к креслу.

— Выпейте.

— Я не пью.

— Заметно. Иначе давно успокоились бы и расслабились, — Эрик практически насильно всунул фляжку в дрожавшие руки невесты. — Пейте. Два глотка, и вам станет все равно, кто ваш дед и чего хочет мой родич.

Невеста подозрительно взглянула на него, потом принюхалась к содержимому фляжки, скривилась, но все же сделала один глоток.

— Ых, гадость, — выдохнула она. — Что это?

— Гномий самогон, разбавленный. Еще глоток.

— Хватит, — фляжка вернулась в руки Эрика. — Что им всем от меня надо, а? А заодно и вам? Почему я не могу просто восстановить замок и расчистить сад? Зачем вы все ко мне пристали?!

Под конец тирады невеста почти кричала. Раскрасневшаяся, со сверкавшими от негодования глазами, она показалась Эрику довольно милой и темпераментной.

— Вы слишком много на себя берете, — ответил он, ставя фляжку на стол неподалеку от кресла. — Здесь так не принято.

— О да, — в голосе невесты появился сарказм. — Здесь принято считать женщину дорогой игрушкой, ни на что не способной дурочкой. А я не такая!

— И что? — не понял Эрик. — Не такая. Но работников наняли. Сами сад не расчищаете. Кто вам мешает проявлять свою самостоятельность в меру?

— А какая она, эта мера? — невеста сделала движение, пытаясь подняться из кресла, но сразу же рухнула обратно. — Голова кружится, — пожаловалась она в пространство. И уже Эрику. — Я привыкла все всегда делать сама. Все и всегда. Рабочим я заплатила.

«Моими деньгами», — подумал Эрик, но промолчал.

— А вы, все вы, — продолжила тем временем невеста, — требуете от меня не платы, а вечного рабства. Я так не хочу жить!

На последнем слове она откинула голову назад, на спинку кресла, закрыла глаза и заснула.

«Быстро на нее один глоток подействовал», — хмыкнул про себя Эрик.

Нина понимала, что нервничает слишком сильно и, может быть, напрасно. Но ее планы рушились, желания разбивались о действительность, и она ничего не могла поделать со сложившейся ситуацией.

Самогон жениха вырубил ее на пару часов. Очнулась она в своей постели, вроде бы даже умиротворенная и, что удивительно, трезвая, но какой-то червячок все равно грыз ее где-то глубоко внутри. Она больше не могла влиять на то, что происходило вокруг. Она становилась куклой, которую дергали за веревочку.

«Кто вам мешает проявлять свою самостоятельность в меру?», — вспомнила Нина вопрос жениха. Но в том-то и дело, что Нина не видела здесь, в этом мире, подобной возможности.

В дверь постучали. На пороге появилась служанка. Опекуны Нейны просили спуститься к ужину.

Нина заставила себя подняться. Пятнадцать минут на сборы. Должно было хватить.