Сумрак

Казалось, сегодня все решили испытать мое терпение.

– Не смотри на меня так, – предупредила бабушка. – Иди и зажги ее. Это моя последняя, вне всяких сомнений.

Я поджала губы, понимая, что с этим не поспоришь. Возможно, ее уже не будет в следующую Вечную Ночь.

Ладно.

Подойдя к камину, которым бабуля больше не пользовалась, взяла спички и одну из свечей с ароматом пачули, отнесла на подоконник и зажгла, убедившись, что пламя видно через стекло.

Такая глупая традиция.

Правда, теперь, когда Уилл поведал мне больше деталей той истории, в ней появилось нечто завораживающее. Каждое 28 октября, начиная с 1955 года – спустя год после убийства на Колд-Пойнте, – жители Тандер-Бэйя зажигали свечи в окнах своих спален в честь Ревери Кросс в годовщину ее смерти.

В то время как баскетбольная команда совершала ежегодное паломничество на могилу Эдварда, остальные почитали его жертву, убеждая себя, что, если они этого не сделают, то даже смерть не удержит ее от мести. Если к утру ваша свеча продолжала гореть, значит, погибшая была к вам благосклонна.

В противном случае вам уготована плохая участь до наступления следующей Вечной Ночи.

Эта примета имела не больше смысла, чем бросание соли через плечо для защиты от несчастья.

Я наблюдала за отражением огня, мерцавшим на стекле, затем подошла к другому окну и закрыла его. Раз бабушка захотела зажечь свечу, ей придется провести одну ночь с закрытыми окнами.

Гадая, ушел ли Уилл, бросила быстрый взгляд на улицу.

Вернувшись к кровати, забрала чашку и поставила ее на место, потом откинула волосы с лица бабули. Восемьдесят два года, а выглядела она на пятьсот.

За исключением глаз. Глаза по-прежнему принадлежали шестнадцатилетней девчонке, тайно планировавшей угнать машину своего старика, чтобы покататься с друзьями.

– У тебя в гостях мальчик? – спросила она.

Я замерла.

– Нет, Гран-мэр.

– Menteuse, – ответила бабушка, назвав меня обманщицей по-французски. – Qui c’est[14]?

– О ком ты?

Она дернула подбородком. Резко обернувшись, обнаружила Уилла, стоявшего в дверном проеме.

Проклятье. Я же сказала ему уйти.

Он вошел в комнату, мягко улыбаясь.

– Allô. Je m’appelle Guillaume[15].

Услышав, с какой легкостью он изъясняется на французском языке, ошарашенно уставилась на него. Гийом – вариация имени Уильям.

Серьезно?

Честно говоря, меня удивляло, что он вообще умеет говорить, даже по-английски. Считала его человеком, который общается исключительно с помощью эмодзи.

Но моя бабушка улыбнулась.

– Parlez-vous français[16]?

– Un peu, – сказал парень, показав пальцами примерно полсантиметра. – Très, très peu[17].

Она засмеялась, и его лицо расплылось в той улыбке, благодаря которой Уилл выглядел так, будто создан для объятий.

Он посмотрел на нее сверху вниз, а я закатила глаза.

Тоже мне, un peu.