Свадьбы не будет, Светлый! (СИ)

Какая-нибудь светлая на моем месте сбежала бы из дома, оставив родителям трогательную записку о том, что просит ее не искать и ни в чем их не винит.

Вот уж нет.

Я не из этих. Во-первых, это мой дом, фигов корень я отсюда сбегу, пускай кто-нибудь другой бежит. Во-вторых, тут мое наследство, которое я не планирую никому отдавать.

Нужно что-то придумать. Я проклинала Лайтвуда, говорила ему, что не стану его женой, оскорбляла, заставляла петь хоралы в одиночку и при всех, вытаскивала наружу его самый страшный кошмар… к слову, змея?.. Странно. Ладно, подумаю об этом потом, все равно не сработало.

Что делать?

Обычно мне не составляло труда вывести из себя светлого из себя. Но с Лайтвудом, как я ни старалась, ничего не выходило.

Что. Делать."

"Я до конца дня металась по комнате, хватаясь то за бутылочки с ядом, то за мандрагору, то за покрывшийся пылью кинжал — никогда не любила такие грубые методы, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. И все-таки это как-то... не по-ведьмински. Опять же — бумажной волокиты не оберешься. Оставим кинжал на крайний случай.

В конце концов я решила немного освежить голову и, дождавшись темноты, отправилась гулять. Гуляла я всегда по ночам, обычно — мимо домов людей. Они меня, одетую в просторную ночную сорочку, с распущенными черными волосами, спадающими на спину, принимали то за призрака, то за баньши — это если я вдруг начинала напевать мою любимую колыбельную: “В темном лесу колдунья живет, маленьких деток на ужин там ждет...”

В общем, прогулки я любила. Опять же, матушка настаивала, что ночной воздух полезен для кожи, а я все-таки не была лишена тщеславия.

— Вы бы прикрылись, мисс Медея, — недовольно бросил мне вслед Ренфилд, когда я проходила мимо него к воротам особняка, одетая в одну только широкую ночную сорочку, шлейф которой тянулся за мной по дороге. — Все-таки за светлого замуж выходите.

Я отмахнулась.

— А ты уже розы новые высадил, взамен тех, что подарок Лайтвуда съел? Или ждешь, пока матушка заметит, что от ее любимой клумбы три ростка осталось?

— Так нету на рынке красных, — пригорюнился Ренфилд. — Только белые. А за белые она меня самого съест.

— Покрась? — предложила я.

Ренфилд задумался, а я подошла к воротам, пряча улыбку.

За крашеные розы матушка его тоже по головке не погладит — потому что нечего держать ее за дурочку.

Кажется, стража нашей далекой родственницы на этом и попалась. Головы на плечах не сносили в итоге или что-то вроде того. Хотя там какая-то светлая вмешалась и все испортила. Никакого житья от них!

Как назло, обычная прогулка по городу не радовала. Пугались меня, заглядывающей в окна, как-то неискренне.