Свадьбы и разводы (СИ)

Почти соскользнув, подскакиваю, когда сзади раздаётся:

– Куда собралась?

Отхожу от кровати на несколько шагов, установив безопасную дистанцию, а обернувшись, встречаюсь с сонным, не очень довольным мужчиной. Лишь потом закрываю глаза, скривившись от головной боли, пульсирующей в висках. Можно испоганить день, просто резко поднявшись с кровати.

– Что вы здесь делаете? – наконец, решаюсь на вопрос, находясь в самом идиотском положении, в которые когда-либо попадала.

– Ещё три минуты назад спал, как вы могли заметить.

А я заметила: и упругий торс, сильные ноги, и заметный бугор в районе паха… Именно туда я сейчас и смотрю, облизывая пересохшие губы – хотелось бы думать, что от жажды.

– Как я здесь оказалась? – задаю глупый вопрос, потому что сама не могу ответить на него.

– Пришли. Со мной. Точнее, мы вместе.

– А зачем?

– Чтобы спать.

Наш диалог выглядит глупым и скованным, но мне нужно понять, как мы оказались в одной постели и было ли что-то между нами.

– А между нами… – вожу пальцем, указывая на Ворона, а затем на себя, желая, чтобы он поделился своими воспоминаниями вчерашнего вечера.

– Я голый, – Максим поднимает простынь, заглядывая и подтверждая свои слова кивком, – вы тоже. Вывод?

– Не может быть… – единственный вывод, на который он намекает, мне не нравится. Настолько, что я зажмуриваюсь и вгоняю ногти в кожу, чтобы прояснить мысли, а лучше испариться прямо с того места, на котором стою.

– Олеся, мы взрослые люди. Ты смущаешься, словно восемнадцатилетняя девчонка, впервые увидевшая мужчину. Секс – это нормально, – его слова в сумме с лукавой улыбкой во всё лицо вызывают в теле дрожь.

Мне претит сама мысль, что он будет жить и думать обо мне плохо.

Каждый раз, смотря на меня, вспоминать, как охмелевшая я свалилась в его объятия. И если бы я помнила, что говорила, было куда проще, но в памяти зияет огромная дыра. Готова разрыдаться от его довольной физиономии и собственной беспомощности.

– Нет… Только не с вами… С кем и где угодно, но только не с вами… Даже при условии, что вы останетесь последним мужчиной на земле, я не смогу ответить вам взаимностью, – шепчу, наблюдая, как трансформируется выражение его лица: улыбка стекает, глаза распахиваются в изумлении, сменяясь гневным прищуром и откровенным негодованием.

– Интересно, – Ворон, наконец, отмирает, являя обычного себя в роли адвоката, – а вчера ты стонала подо мной и просила ещё, пока я брал тебя снова и снова…

– Замолчите! – топаю ногами, закрывая уши ладонями и бегу к двери, чтобы оказаться в соседнем номере и закрыться в ванной.

Тело бьётся дрожью и злостью. В первую очередь на себе. Утыкаюсь лбом в зеркало, напрягаюсь, словно тем самым могу выудить из памяти события вчерашнего вечера.