Тай-Пен

— Сколько взяли динамитных шашек?

— Два десятка. Хватит, чтобы снести их базу до основания, — ответил он, закидывая суму на плечо.

— Добавьте еще столько же. На всякий случай. И берегите запалы: если они отсыреют — беда! Доктор Овсянников собрался?

— Да, он готов.

Левицкий стоял передо мной, готовый по первому слову выступить в неизвестность на том берегу Амура. Но я медлил. У меня оставалось еще одно дело.

— Передай всем — через пять минут выступаем! А я сейчас вернусь, — бросил я ему и, ничего не объясняя, быстро пошел прочь от суеты на берегу к нашей свежесрубленной, пахнущей смолой и хвоей избе.

Стараясь не шуметь, вошел в сени и, не разжигая огня, проскользнул внутрь. В соседней комнатке, на грубой лавке, наспех застеленной овчиной, спал мой Ванечка. В неверном свете догоравшей в углу лампады его личико казалось совсем безмятежным. Сбившиеся светлые кудряшки разметались по подушке, и его тихое, мерное сопение было единственным звуком в этом внезапно ставшем хрупким мире.

«Я вернусь, сынок, — мысленно произнес я. — Обещаю».

Затем, развернувшись, вышел из избы и, не оглядываясь, направился к темным силуэтам джонок, где уже ждали мои люди.

— Выступаем!

И лодки беззвучно отошли от берега, растворяясь в тумане. Оглянувшись в последний раз на прииск, туда, где виднелся силуэт нашего жилища, я запрыгнул в последнюю лодку.

Сначала весь день мы шли вниз по течению ручья до самого устья. Там, впав в могучее тело Амура, затаились в прибрежных камышах и дождались глубокой ночи. И только когда тьма стала абсолютной, под ее покровом мы пересекли реку. После этого, оставив тайпинов на веслах, отправились на дно лодок. Мой мир сузился до колючей, пахнущей смолой и сыростью рогожи над головой. Вокруг в тесноте и духоте лежали мои люди. Слышался лишь мерный скрип уключин, глухой плеск воды за бортом да сдавленное дыхание десятков бойцов, превратившихся в безмолвный и смертоносный груз. Время застыло, превратившись в вязкое, тягучее ожидание. Час сменялся часом. Мы плыли вниз по течению вдоль чужого маньчжурского берега.

Внезапно тихий шепот Лян Фу, сидевшего рядом со мной у руля, прервал это затянувшееся молчание:

— Тай-пэн! Мы близко. Пленные говорят, что приплыли. Я вижу эти фанзы.

Нервы напряглись до предела, каждое мгновение казалось часом. Я лежал, вцепившись в рукоять револьвера, превратившись в слух. Вся моя жизнь, жизни десятков моих людей, успех дела теперь зависели от выдержки одного человека — командира тайпинов Лян Фу.

Сквозь монотонные звуки реки начали пробиваться раздраженные, гортанные голоса. Они доносились с берега, становясь все громче и отчетливее. Хунхузы о чем-то спорили. Кажется, они спрашивали о чем-то «наших» китайцев. Лян Фу несколько раз что-то им отвечал.