Тай-Пен

Спроси его, что, по его мнению, они сделают с человеком в шелковом халате, который вел учет их страданий? Может, сдерут с живого кожу и отправят на муравейник? Или придумают что-то поинтереснее? Скажи, если он не будет говорить, с ним в ближайшее время случится много очень плохих вещей. У него воображения не хватит представить, что именно с ним сделают!

Лян Фу переводил медленно, вкладывая в каждое слово холодную, концентрированную ярость. Ужас затопил неглубокие глаза приказчика. Он забился в рыданиях, размазывая по лицу слезы и грязь, и вновь чего-то заговорил — быстро, сбиваясь и всхлипывая.

Лян Фу слушал, а затем повернулся ко мне.

— Этот маньчжурский яо нунцай[3], готов рассказать тебе все, что знает!

— Где у его хозяина золотые прииски? — недобро усмехнувшись, спросил я.

Лян Фу коротко перевел. Толстяк, заливаясь слезами, начало что-то долго и горячо говорить.

Глядя в лицо Лян Фу, я пытался угадать суть ответа. Поначалу командир тайпинов хмурился, и я уж было подумал, что этот жирный хрен ничего не знает. Жаль! Это, в общем-то, не беда: ведь среди освобожденных нами на прииске рабов есть те, кто бывал там. Так или иначе дорогу мы найдем.

Плохо другое — ведь за отказ от сотрудничества я пообещал толстяку спустить с него шкуру и прочие анальные кары. А нарушать обещания нехорошо… Но и отдавать этого дурака на пытки мне тоже не хотелось. Никогда таким не занимался и не собираюсь начинать!

Но тут лицо Лян Фу прояснилось.

— Он говорит, что главный прииск Тулишэня — высоко в горах, в верховьях этой самой реки Мохэ. Продовольствие туда доставляют тайными тропами через перевалы Хинганского хребта. Говорит, на том прииске не меньше сотни охранников и почти восемьсот рабов.

Приказчик снова что-то отчаянно закричал, тыча в себя пальцем.

— И еще, — добавил Лян Фу. — Он говорит, что знает эти тайные тропы. И готов нас провести, чтобы спасти свою жизнь.

[1]Руби нечисть, истребляй зло.

[2]Смерть демонам.

[3]Раб демонов — (кит.).

Глава 21

Глава 21

Бой окончился, но покоя нам это не принесло. До самой ночи захваченный импань гудел, как растревоженный улей. Одни шарили по фанзам, выискивая провиант и спрятавшихся хунхузов, другие, матерясь, перевязывали раны. А я, чувствуя, как адреналин в жилах постепенно сменяется свинцовой усталостью, начал наводить порядок.

— Ворота! — рявкнул я на бойцов. — Ставьте их обратно! Подпирайте чем угодно — бревнами, телегами, хоть трупами, если надо! Надо восстановить укрепления! Чтобы к ночи эта дыра была закрыта!

По глинобитной стене уже бегали дозорные. Их взгляды цеплялись за каждую кочку, каждый куст в этой чужой маньчжурской степи. Земля будто сама следила за нами, молчала и ждала.

Я машинально оглядел поле, подсчитывая потери — старая военная привычка. Цена победы оказалась тяжелой.