Тайная жизнь моего мужа

— Я подумаю об этом, ладно? А теперь мне надо срочно ехать в аэропорт…

Это были мои последние гастроли.

К музыке я больше так и не вернулась.

* * *— Никааа, ванна готова!

Голос мамы вернул меня к реальности. Вздрогнув, я нечаянно задела застывшие в ожидании прикосновения клавиши, и пианино откликнулось на мое движение глубоким, просящим звуком.

Но я тут же отдернула пальцы. Я была еще не готова снова попытаться играть. Была не готова к тому, что может вдруг оказаться, что я играю уже не так, как раньше. Что из вполне состоявшейся пианистки превратилась в посредственность.

— Иду, — крикнула в ответ.

Расслабляющая ванна сейчас казалась мне просто пределом мечтаний.

Для всего остального еще будет время. Тогда, когда я смогу это выдержать.

* * *Следующие три дня прошли в бессмысленном, но совершенно необходимом мне сейчас безделье. Я ела мамину стряпню, смотрела кино и различные ролики на Ютубе, читала книги и просто пыталась… дышать. Пыталась уговорить себя, что жизнь продолжается. Что возможно существовать и без всего того, что казалось неотъемлемой частью меня.

За это время я выбралась из дома только раз — чтобы забрать свою машину со стоянки у парка. Ехать тогда на ней к матери я не рискнула — один бог ведал, сколько алкоголя было в моей крови после той ночи отчаяния.

Артем писал мне каждый день. Не спрашивал банальных вещей, вроде того, как я себя чувствую — понимал это наверняка и так. Все его сообщения говорили лишь о том, как он любит. Как отчаянно без меня не может.

Но попыток увидеться он больше не предпринимал, хотя наверняка прекрасно знал, где я. И мне сложно было понять, что я чувствую по этому поводу — разочарование или облегчение.

Конечно, я скучала по нему. Но скучала по тому человеку, каким знала его прежде. Каким, быть может, только воображала его себе. Скучала по тому Артему, который окружал меня заботой и любовью. Который не предавал…

Но его больше не было. Образ идеального мужчины треснул, обнажив неприглядную суть. И я понятия не имела, смогу ли жить дальше с этим незнакомцем.

— Кушать будешь? — поинтересовалась мама, приоткрывая дверь в комнату, где я засела, словно раненное животное — в своей норе, чтобы тайком от всех зализать раны.

— Ты меня и так уже закормила, — улыбнулась я слабо в ответ.

Мама оглядела меня критически и вместе с тем — с каким-то затаенным сожалением. Вздохнув, произнесла:

— Ты бы хоть погулять вышла, воздухом подышала. Или, может, давай в магазин съездим? Тебе ведь и надеть-то нечего — в старых вещах выйти на улицу стыдно…

Я рассеянно оглядела порядком поношенные шорты и футболку, рисунок на которой выцвел до полного непонимания того, что там было прежде. Покачала головой:

— Нет. Я скоро съезжу за своими вещами, привезу необходимое.