Таня Гроттер и колодец Посейдона

– На всякий случай, еще деталь: перейти на другую трибуну нельзя! И паниковать не стоит! Никаких воплей – все тихо и мирно! Просто сидите здесь, наслаждайтесь матчем и оставьте в покое команду Тибидохса! – предупредил Ржевский.

Он тонко улыбнулся и, надев свои губы вместе с улыбкой на палец, покрутил их, как гимнастки крутят кольцо.

– Я отчаливаю! Пока, интриганчики! Не шалите без папочки, или я пришлю вам свой пальчик, чтобы он вам грозил! – сказал его повисший в пространстве рот.

Вслед за тем Ржевский шаркнул ножкой и испарился. Тиштря покосился на Бессмертника.

– Мы можем что-нибудь сделать? – спросил он.

Кощеев уставился на ехидно чадящий фитиль. Фитиль больше не укорачивался, загадочным образом сохраняя прежнюю длину. Ядро то расширялось, то замирало. Казалось, оно было живым.

– Этот мерзкий призрак не обманул! Одно неосмотрительно судейское решение, и мы взлетим на воздух!

– Мы – три сильных мага, а тут какой-то жалкий мальчишка! Неужели придется пойти у него на поводу? – с обидой сказал Графин Калиостров и погрозил кулаком малютке Клоппику, который безобидно сосал карамельку тремя рядами ниже.

Малютка Клоппик пожал плечами и, изобразив святое недоумение, щелкнул указательным пальцем, запуская в Калиострова скомканный фантик.

– Не порите чушь, Графин! Этот жалкий мальчишка сто сорок два года председательствовал на конференциях по черной магии! Я отлично представляю, на что он способен! – с раздражением отвечал Кощеев. – Кроме того, неужели ты думаешь, что магия, которую нужно обезвреживать, в ядре? Ядро – это бомба и ничего кроме! Магия здесь замкнута на созвездие Весов! А никто, даже Мефодий Буслаев, не в силах ничего поделать с целым созвездием!

– А если попросить ваших милых молодых людей лечь на ядро? Разве это не благородно – защитить нас своими телами? – предложил Калиостров.

Подхалимствующие юноши забеспокоились, без всякого восторга уставившись на Графина."

"– Не лягут! Я этих сволочей знаю! Специально таких набирал. Выхода нет, придется судить честно, – уныло сказал Бессмертник, с ненавистью глядя на ядро.

* * *– Сборная Тибидохса, прошу любить и жаловать! – представил Ягун, проносясь на пылесосе вдоль зрительских трибун.

 – Посмотрите в правый конец поля у ангаров! Вон они! Девять красавиц и красавцев, не считая меня! На лицах написана решимость! Сердца бьются победой! Глаза мечут или метают… в общем, чего-то там делают… молнии!

Джейн Петушкофф поморщилась.

– Он заговаривается. Какая-то беллетристика пошла! – с презрением сказала она тете Настурции.

Тетя Настурция не ответила. Она с омерзением разглядывала в лорнет бочку с русалкой, которую только что внесли и поставили по соседству двенадцать домовых.