Таня Гроттер и колодец Посейдона

Гуня, облаченный в громадные рыжие сапоги, обнаруженные в сундуке Тарараха – об их существовании наверняка не помнил и сам питекантроп, любивший ходить босиком, – что-то довольно промычал и повернулся к Тане своим правым, абсолютно зеленым ухом.

– Охранная магия, однако. А мародером меня уже обзывали однажды! – похвастался он.

– Кто обзывал-то?

– Гы! – сказал Гуня. – Моя мама и обозвала! Года два назад, когда я домой на каникулы ездил. Типа заглянул я в магазинчик торт купить, встреча, значит, то-се, а денег лопухоидных на подарок нету… Стою, тупо смотрю на сахарные, очень белые зубы продавца, размышляю, как быть.

А тут продавец ко мне придвигается и шепотом: «Берите бесплатно, не сомневайтесь!» – «Как это?» – не понял я. «А так, – говорит продавец. – Я уже однажды встречал человека, который точно так же смотрел на мои зубы. Это было вечером в тихом зеленом сквере, где чудно пели соловьи. Что было дальше, я не помню. Я очнулся на заплеванном асфальте. Бумажник исчез. А соловьи пели все так же чудно… Так что берите торт и поскорее уходите!» Я взял торт и ушел тихо и мирно, а потом мамаша обозвала меня мародером. Прикол, да?

Портьеры раздулись. Из ангара на драконбольном поле донесся низкий, полный тоски рык Гоярына.

Глава 8

ХАЛЯВА ОТ ХАЛЯВИЯ

Дядя Герман ждал, ждал и еще чуть-чуть ждал. Он мерил квартиру шагами. Он пинал ботфортами стулья. Он срубал шпагой Дракулы листья у веерной пальмы. Он накричал в два сотовых и один городской телефон. Он расшиб кулак о холодильник, имевший наглость зацепить его углом.

Тетя Нинель, прижимая к груди таксу, наблюдала за метаниями мужа с дивана.

– Тебя что, не волнует, где сейчас Пипа? Не волнует, что мы не можем с ней связаться? – кричал Дурнев.

– Герман, я интуитивно чувствую, что с Пипой все в порядке, – примирительно отвечала тетя Нинель.

– Плевал я на твою интуицию с Останкинской башни!.. Женщина – существо жестокое. Ты когда-нибудь обращала внимание, как вы, женщины, давите тараканов? А мух? Двадцать ударов тапкой по заведомо мертвой мухе – это уже садизм!

– Герман, не размахивай шпагой! Ты разобьешь стекло в шкафу!

– Плевал я на твое стекло! – страдальчески сказал Дурнев и отправился в комнату Пипы.

Здесь он бывал редко, чтобы лишний раз не растравлять душу. Игрушки Пипы и ее компьютер – все осталось так, как в тот день, когда у дочери дяди Германа пробудилась интуитивная магия и ее увезли в Тибидохс. Разумеется, все произошло по вине чертовой Гроттерши! Подумав так, Дурнев бросил гневный взгляд на застекленную лоджию. Мало ее морозили в детстве, эту Таньку! Жаль, нельзя перемотать пленку жизни назад! Дурнев точно не стал бы вторично забирать с площадки футляр контрабаса с орущим младенцем.