Таня Гроттер и колодец Посейдона

Обычные вампиры ходят в черных плащах, в камзолах, кое-кто в саванах, вампиры же в красных плащах редкость… В общем, рассказываю дальше. Дверь открылась. Кажется, ее открыл Бум. Только у него плечи шире дверного проема и махонькая голова. Они прошли, увы, не в ту комнату, рядом с окнами которой столь удачно росли лопухи. Мне пришлось изо всех сил напрягать слух, чтобы подслушать то, что происходило в глубине дома. Моя ушная сера едва не вскипела, так я старался… Братик, если ты не дашь мне денег, я продам твои горнолыжные ботинки или снова спилю в ванной золотой кран! – с заискивающим нахальством сказал Халявий.

Дядя Герман неуклюже, но решительно пнул его ботфортом. Халявий взвизгнул и спрятался за тетю Нинель.

– Гад ты, братик! Натуральнейший, то ись! – всхлипнул он. – Хорошо, из уважения к твоему гадству, скажу. Я услышал, как кто-то спросил: «Скоро все произойдет?» – «После драконбольного матча. Едва ли вторая розовая вспышка случится раньше». – «А что колодец?» – «Проснулся. Стал таким же, как в день, когда его проклял Посейдон. Несколько столетий он накапливает силы в глубинах Тартара, чтобы вновь выплеснуть их».

 – «Все было как в тот раз в Скаредо?» – «Да. Нам точно известно, что в Тибидохсе не осталось ни одного взрослого мага. Розовый дым обычно уносит всех, кому уже исполнилось двадцать. Призраки, нежить и магические существа не в счет. Мы дождемся драконбольного матча, а после него и нападем, застанем их врасплох».

Халявий опустился на четвереньки и быстро, на собачий манер, почесал ногой шею и ухо."

"– А дальше, Германчик, при всем моем к тебе неуважении, я ничего не смог узнать!.

. Я переваливался животом через подоконник и неосторожно повис на раме. А она возьми и хрустни! Дверь распахнулась, и на меня ринулся Бум, взбешенный, как сто тысяч маньяков… Он гнался за мной, пока я… то ись… из сил не выбился! Мне пришлось спешно превращаться в волка и телепортировать наудачу. Неудивительно, что я попал в квартиру к этому солдафону. Вообрази, я застал его в пижаме у шкафа. Он устанавливал противопехотную мину…

– Это он к Хаврону ревнует. Смешной человек! Не верит, что между мужчиной и женщиной может существовать чистая незамутненная дружба! – передернула плечами тетя Нинель.

Халявий выслушал ее рассеянно. Он заохал, обмотал голову мокрым полотенцем и, нагло украв у «братика» один из сотовых, отправился в ванную болтать с манекенщицами. Манекенщицы обычно благосклонно внимали его бесконечным «то ись» и привычке лакать суп из тарелки. Многие искренне принимали его за владельца нефтевышек на Чукотке и мечтали выскочить на него замуж.

На лбу у дяди Германа залегла глубокая морщина.