Таня Гроттер и молот Перуна

Но страшнее всего было смотреть на волосы… Они были абсолютно седые и истончившиеся, как у очень старого человека. Даже Медузия, которой много чего довелось повидать на своем веку, едва удержалась от крика.

– Он… я проснулась, а он стоит у кровати с золотыми усами. Ухмыляется, а в руках молот, – невыразительным, каким-то обесцвеченным голосом сказала Лоткова.

Увидев Ягуна, она поспешно отвернулась и уткнулась лбом в стенку шкафа. Ее худенькая спина содрогались от слез.

– Мамочка моя бабуся! Да что же это! – растерянно сказал Ягун.

Катя продолжала плакать.

– Уйди. Они пусть останутся, а ты уйди! – крикнула она.

Ягуна захлестнула жалость.

– Неужели ты думаешь, что я тебя из-за красоты… Вот еще ерунда какая!.. Да ты и сейчас лучше всех. Пошли, бабуся что-нибудь придумает. И забудь – ерунда это все, – отрывисто сказал он.

– Нет, уйди, уйди… Я не хочу, чтобы ты видел!.. Все уйдите!.. Я не хочу, ничего не хочу!.. Все! – плакала Катя, пряча лицо.

– Народная мудрость – простая, как табуретка, гласит: когда хочешь, чтобы ушли все, проще уйти самой. Садись на пылесос – я все сделаю!

Ягун решительно отодвинул замешкавшегося Поклепа, распахнул раму, завел аккуратный лотковский пылесосик и через окно, чтобы не видели те, что остались в коридоре, повез Катю в магпункт. Это было еще одно нарушение школьных правил, но о нем никто уже не вспомнил. Даже у завуча хватило ума воздержаться от комментариев.

– Третья жертва! У Склеповой отняли магию, у Гломова – силу, у Лотковой – красоту… Если Сарданапал и теперь не произнесет заклинания, то я даже и не знаю, – пробурчал он.

Глава 13

Ярость божества

Четвертый курс, столпившийся в коридоре у дверей комнаты Кати Лотковой, изнывал от любопытства. Увидеть, что происходит внутри, было невозможно – все закрывали рыхлые животы и круглые бороды циклопов. У каждого из них в глазах светилась такая самозабвенная глупость, что связываться с ними было просто опасно.

Уроки были сорваны. О занятиях никто больше и не вспоминал. Преподавателям было не до того. Один Безглазый Ужас готов был сейчас читать свою лекцию, но поскольку он вообще не различал живых и мертвых, то его любимой историей было следующее: он гулял как-то по полю брани, где лежало десять тысяч убитых солдат и около трех тысяч мертвых лошадей. «Я выл, я рыдал, я разбрасывал свои внутренности! Я был в ударе! Я рассказывал о Потусторонних Мирах – и вообразите: ни одного глупого замечания! Ни одной неуместной реплики с места! Не то что у нас в Тибидохсе!» – тронуто говорил Ужас.

Старшекурсники с любопытством косились на дверь. Уже довольно давно в комнату к Лотковой вошел Сарданапал, и теперь все гадали, что он там делает.

– Пожалуй, я слегка поколдую.