Таня Гроттер и пенсне Ноя

Академик покачал головой:

– Ничего хорошего, поверь мне! Кроме Тани, в этой книге есть только одно исключение из правил. Неприятное исключение. Я бы даже сказал, роковое.

– И кого еще там нет? – нетерпеливо спросил завуч, ненавидевший долгие предисловия.

– Чумы-дель-Торт, – сухо ответил Сарданапал.

* * *"

"Таня сидела за столом и, думая о Ваньке, неосознанно чертила в тетради по нежитеведению его профиль. Ванька выходил мучительно похожим, но одновременно это был словно и не он. Чего-то в этом рисунке не хватало, и этим чем-то была сама суть Ваньки – его улыбка, желтая майка, случайные фразочки – все, что было в нем нелепого и родного.

Таня никак не могла свыкнуться с мыслью, что Ванька в Дубодаме, где медленно умирает, а жизнь между тем продолжается, как будто ничего и не произошло. Идут лекции. По коридорам Тибидохса ходят ученики, даже отсюда слышен их смех. Все так же ревут в ангарах молодые драконы и плещутся в озерцах русалки. Все так же, да не так. Почему-то после гибели Пуппера у Тани не было такого ощущения. Да и вообще ощущения гибели не было, а нечто другое, смутное…

Неожиданно в дверь кто-то постучал.

– Кто там? Ягун, ты? Зайди попозже! – крикнула Таня. Ей не хотелось никого видеть.

Никто не ответил, но стук повторился. Пожав плечами, Таня потянула ручку. Ей пришло в голову, что это очередной фокус Пипы. Дурневская дочка еще в Москве обожала закрывать дверной глазок ладонью, а потом орать: «Вооруженное ограбление!»

Но это была не Пипа. В комнату, пошатываясь, ввалился Генка Бульонов. Он был бледен. Волосы прилипли к потному лбу. Одежду покрывал толстый слой грязи. От него пахло подвальной сыростью и хмыриными нечистотами. Одну руку Генка зачем-то держал под одеждой.

– Помоги! – прохрипел он. – Меня преследуют!

Таня кинулась к Бульонову. Она была от него уже в полушаге, как вдруг что-то – позднее она даже не могла объяснить, что именно, – заставило ее отпрянуть.

Генка медленно поднял голову. В его глазах зажглось нечто новое. Теперь это было уже не страдание. Ненависть. Ярость. Внезапно Бульонов расхохотался. Тело его затрепетало, забулькало – как же мало в нем было от прежнего долговязого и неуверенного Генки. Сейчас в осанке его появилось что-то старушечье.

– А, сообразила? Что ж – так даже лучше! Получи! – крикнул Бульонов. Он высвободил ту самую спрятанную под одеждой руку, и Таня увидела в ней короткий жезл, заканчивающийся глазным яблоком.

Поняв, что он сейчас ударит ее концом жезла в грудь, Таня рванулась назад, перескакивая через бестолково наваленные чемоданы Пипы. Дочка дяди Германа каждые пять минут рылась в них в поисках какой-нибудь маечки, в существовании которой сама не была уверена. Приходилось срочно вызывать купидона и отправлять его с запиской в Москву, к мамуле.