Таня Гроттер и пенсне Ноя

Так же и де менты… Они часть Дубодама, его кровь и плоть… А теперь хватит болтать! Ты поклялась Разрази громусом, что отдашь мне тело, если я проведу тебя в Дубодам к Ваньке. Я провела…

Чума нетерпеливо шевельнула рукой.

– Но и ты поклялась громусом, что освободишь Ваньку! – напомнила Таня.

– Со своей клятвой я разберусь сама. Что сможет мне сделать жалкий громус, мне, которая уже мертва? Ну же! Произноси формулу отречения! А для начала можешь отнять у Ваньки душу. Все равно здесь, в Дубодаме, ему от нее никакого толку. Ты только облегчишь ему мучения.

Гнев охватил Таню. Она оглянулась на беспомощного Ваньку, на Ягуна, на засасывающую черноту стен. Неужели все было напрасно?

– Я выполнила бы клятву! – крикнула Таня. – Но это ты, а не я нарушила ее! Я-то давала ее от чистого сердца, собираясь исполнить, а ты лгала с самого начала! Ты знала, что нам с Ягуном, раз попав, уже не выйти отсюда! Знала, что жезл вынет у Ваньки душу и никогда уже не вернет… Так забери свой жезл!

Не в силах удержать негодование, Таня схватила жезл, размахнулась и метнула в грудь Чуме. Старая колдунья смотрела на его полет без особого страха, даже не отстранилась. Должно быть, не верила, что ей, которая была теперь призраком, может что-то повредить. И верно, жезл беспрепятственно пролетел сквозь грудь Чумы и, ударившись о стену, отскочил.

– Ну вот видишь, мне ничего… – начала Чума, но тут ослепляющее белое пламя, возникшее точно из ниоткуда, охватило ее с ног до головы.

Чума взглянула на него с недоумением и страхом. А потом запоздало пришла боль. Материальна была Чума или нет, но магическое пламя жгло и терзало ее ничуть не меньше, чем живую. Чума корчилась, протягивала к Тане и Ягуну пылающие руки, точно стремилась унести их с собой в преисподнюю."

"– Это все Разрази громус! Ненавистная клятва! Она оказалась сильнее… Но почему я? Почему не ты? – прошипела она, съеживаясь.

– Потому что я давала ее с чистым сердцем, – сказала Таня.

Контуры Чумы таяли. Теперь вся она была как сгусток огня, как Огненная Ведьма, в обличье которой видел ее наивный Генка Бульонов. Но только этот огонь был чужероден ей и нес смерть.

Таня с Ягуном отвели взгляд. Магический жар, ничуть не слабее, чем от пылающего полукруга, обжигал им лица. Лишь Ванька равнодушно продолжал смотреть на огонь, отражавшийся в его зрачках. Таня бросилась к нему и прижала его голову к своему животу. Ей не хотелось, чтобы Ванька что-то видел. Достаточно было омерзительных жутких звуков, которые издавала Чума.

Она шипела от боли и изрыгала проклятия, проклиная и себя, и Таню, и Ваньку с Ягуном, и вообще все, чем жил и дышал этот мир.