Таня Гроттер и пенсне Ноя

Таинственно покрутив изящной, как набалдашник трости, головой, он быстро достал маленькое стеклышко и испытующе посмотрел сквозь него сперва на джинна Абдуллу, а затем на Шурасика.

Вот уже несколько дней Жикин жил в одной комнате с Генкой Бульоновым и был им ужасно недоволен.

– Ни девчонку не пригласить – ничего, ослевич какой-то! – жаловался он всякому встречному. – Я ему говорю: войди в мое положение – пошляйся где-нибудь вечерком ну хоть с шести до одиннадцати, а там, так и быть, притащишься, если сам у кого-нибудь не заночуешь. А он уже в полдесятого барабанить в дверь начинает! Его, видите ли, мамочка приучила рано спать ложиться, и у него глазки слипаются!.

. Зато утром встает ни свет ни заря: заклинания начинает зубрить! И громко так! Хочет, видите ли, четыре пропущенных курса за год наверстать! Михайла Ломоносов, блин, выискался! А я, может, всего полчаса как спать лег… А самое скверное, что он моим девчонкам нравится! «Ах, какой он высокий, настоящий баскетболист! А улыбка какая застенчивая! Ах, ах! Его бы от комплексов заговорить – лучше его в Тибидохсе парня не было б!» Тьфу! Дуры! – на этом месте своего рассказа Жикин обязательно плевал себе под ноги.

Джинн Абдулла, восседая за библиотечной конторкой, был увлечен созданием новой эпической поэмы, где на тридцать строф приходилось три тысячи покойников, и Жикина даже не заметил. В такие творческие минуты он становился глух, как пожилой попугай, проведший последние двадцать лет в вагоне-ресторане южной железной дороги и знающий только нехорошие слова.

Шурасик покосился за Жикина, кивнул ему и тотчас забыл о нем.

К Жикину он относился не плохо и не хорошо.

Они вообще мало общались – слишком разные были интересы. Но сейчас Жоре, видно, что-то было нужно от Шурасика. Он приблизился и в некоторой нерешительности остановился. Жикин еще не подошел, а Шурасик уже закрыл журнальчик и поместил сверху толстый фолиант с формулами пространственной магии. Приклеенная к обложке бумажка предупреждала, что между триста второй и триста третьей страницами рассыпан яд, мгновенно убивающий любого при вдохе, а на предпоследней странице расположилась засасывающая дыра.

– Девушек привлекаешь? Ну-ну! Для тебя это злободневно! Девушки – они, брат, фрукт капризный, южный.

То никому не даются, то одному в руки падают… Хю-хю! Где ж тут без одеколона-то? – сказал Жикин. «Хю-хю» был его коронный смешок. Не «хи», ни «ха», а именно «хю». Жора был уверен, что его «хю» сражает девушек безотказно, как пуля со смещенным центром тяжести.

Шурасик слегка порозовел, недоумевая, откуда Жикин мог узнать про одеколон Казановы и соблазн купить его. Он был совершенно уверен, что Жора никак не мог увидеть журнальчик.