Темная лошадка

— Ну и что? Что было дальше?

— А дальше… дальше меня наказали, сказали, ты не имела права скрывать это «безобразие», а его в лучшую клинику в Швейцарию.

— На тебе злость сорвали?

— А что еще оставалось? Конечно, сорвали. Меня под замок, его в психушку, и все.

— Что все?

— Все стало по-прежнему. Марат — Центр Вселенной, он болен, ему нужно больше внимания. Его надо спасать, заботиться… А он ничтожество! Понимаешь, Сонька, он нич-то-же-ство! Слюнтяй! Я ему дозу принесла, он снова сел. Даже не задумался. Тут же въехал.

— Он был такой глупый?

Рената пожала плечами:

— Он был слабохарактерным. Аморфным, как плесень. У него даже слюна потекла, когда я ему дозу принесла. Представляешь, сидит, и слюни текут. Фу, падаль…

— Это было в первый раз или во второй? Я слышала его лечили дважды…

— И в первый, и во второй, — задумчиво произнесла Рената, невидящим взглядом таращась в угол. Она вся ушла в прошлое.

А я была в настоящем прикована к столбу и просто каменела от ужаса. Что я ей — она убила своего брата. Я почти не сомневалась, вопрос был в одном — случайно или намеренно Рената это сделала? Она знала, что принесла брату сверхдозу?

Думаю, да. Такая ненависть искала выход.

Видимо в лице моем что-то такое промелькнуло, Рената перехватила это выражение и усмехнулась:

— Думаешь, я чудовище, да? Принесла дозу… убила…? Нет, Соня, я ему в вену иглу не вставляла, герыч не вводила. Он сам сделал свой выбор — жить нормально, или сдохнуть. Он выбрал сдохнуть. Сам.

— Он знал, что доза слишком большая?

— А зачем? Сколько еще лет можно было нас мучить? Никто из них не понимал, что я сделала им одолжение — он бы никогда не слез с иглы. Он слюнтяй и ничтожество.

«А ты дала ему шанс?» — хотела спросить я, но сказала совершенно другое:

— Тебе не было его жалко? — у нас ведь начиналась игра в жалость…

— Нет, — твердо ответила внучка генерала. — Он изуродовал мне всю жизнь. Он так и остался иконой. Навсегда. Как думаешь, сколько стоит счастливое детство?

— Не знаю, думаю оно бесценно.

— А у меня его вообще не было. Счастливого. Он с дедом на парад, с отцом в офис… а я в школу с гувернанткой. Дед парад принимает, отставник уже, внука на шею посадит, фуражку свою ему нацепит… а я сзади, парад через его задницу гляжу… Дерьмо! Все его выверты — ах, трудный характер у мальчика. Я его ненавижу!!! До сих пор! Сонь, у тебя был брат?

— Нет. У меня е с т ь младшая сестренка.

— Повезло. Ты — старшая. А они тебя любят?

— Кто?

— Родители.

— Да. Но они в разводе.

Рената перестала замечать, что разговаривает с человеком, у которого связаны руки, а у нее за поясом лежит пистолет. В этом она ослепла, но в противоположность начала видеть — меня.

— Я всегда мечтала о сестре, — вздохнула она.

— Но у тебя же есть Миша.