Темные предки светлой детки

Но! Неужели Раиса Ивановна не понимает, что слова «немец» и «фашист» не синонимы? Знает ли она о судьбе Эрнста Тельмана, одного из главных политических оппонентов Гитлера, который за борьбу против фашизма был расстрелян? Слышала ли она о немцах, которые спасали евреев, боролись против нацизма? Читала ли произведения великих германских писателей, чьи книги жгли во времена третьего рейха на площадях? И может ли учитель издеваться над ученицей? Имеет ли право третировать ребенка? Как в школе относятся к подобному поведению?

Директриса залепетала:

– Педагогов не хватает. Шатунова не преподает в начальных классах, она учитель биологии, анатомии. Ей трудно ладить с малышами.

Отец улыбнулся.

– Это, по-вашему, оправдывает геноцид школьников?

Раису уволили. Мне тогда было восемь лет. Более у меня в школе проблем не возникало, остальные педагоги вели себя корректно. И кто мог подумать, что история на этом не закончится?

Эмилия вздохнула.

– Через два года ко мне на улице подошла женщина и спросила: «Вы Эмилия Траубе?» Я знала, что с незнакомыми людьми нельзя разговаривать, но дама знала мое имя. Это усыпило мою бдительность, поэтому я ответила:

– Да.

– Антонина Семеновна, – представилась блондинка, – редактор вашего папы.

Как дочь писателя, я знала про такую профессию, отец часто говорил:

– У меня встреча с редактором.

Но никаких имен он не называл.

Антонина продолжала:"

"– У меня небольшая проблема, необходимо вписать несколько фраз в рукопись вашего батюшки. Я везла ему текст, но подвернула ногу, идти дальше не могу. По счастью, неприятность случилась около вашей школы. Сделайте одолжение, перепишите текст, отнесите домой, Герман его поправит.

Эмилия прикрыла глаза ладонью.

– Мне десять лет. Даже сейчас детям этого возраста свойственна наивность, хотя современные ребята намного умнее меня той, маленькой. Я в четвертом классе соответствовала, наверное, нынешним выпускникам детского сада. Мне и в голову не пришло удивиться: почему именно мне надо написать текст на открытке? Мы с редактором просто сели на лавочку, и я выполнила ее просьбу. Женщина посмотрела на результат моих стараний и пришла в восторг.

– Какой почерк! Каллиграфия. Эмилия, посидите тут минут пять, неподалеку в парке гуляет моя дочь. Она старше вас, но никак не научится красиво писать буквы. Хочу показать ей, как их надо выводить.

Конечно, я согласилась.

Эмилия вздохнула.

– Опять же мне в голову не пришло осведомиться, почему дочка не с матерью. Став взрослой, я многократно прокручивала в памяти тот день, после которого моя жизнь пошла совсем по-иному. Ругала себя, лет в семнадцать хотела покончить жизнь самоубийством, но потом неожиданно поняла: моей вины нет.