Тигр под елку

Тигран рычал, вжимаясь в меня всем телом, безжалостно трахал языком прямо до горла, заставляя задыхаться и ловить звездочки перед глазами.

А руки его, казалось, вообще везде были: сжимали талию, скользили по груди, стягивали, без всякой нежности, бойфренды с моих подрагивающих бедер.

Он как-то очень быстро это все проделал, я даже опомниться не успела, как меня развернули лицом к двери, широкая пятерня по-хозяйски прошлась по пояснице, заставляя прогнуться, а в следующее мгновение я вскрикнула от горячего, жесткого до боли проникновения.

До искр! До феерических вспышек!

— Тш-ш-ш… Ти-хо… — на мой распахнутый в крике рот легла тяжелая ладонь, запечатывая наглухо, и Тигран, мягко укусив меня в шею, вторым толчком заполнил до самого конца.

О-о-о… Это… Это… Так нельзя же… Так…

Я могла бы это сказать… Если бы хоть одно слово вспомнила.

Но я не вспомнила.

Тигран вышел и толкнулся снова, что-то пророкотал на своем, перехватил поудобней, полностью обездвиживая…

И дальше я могла только бессмысленно таращиться в белую деревянную дверь, царапать ее ногтями и глухо вскрикивать в жесткую ладонь, запечатывающую мой рот.

Это было что-то невероятное. Безумное. Порочное жутко. И горячее, словно ад, в котором я непременно окажусь.

Вот только жарить там будут не так огненно, сто процентов!

Тигран двигался яростно и грубо, рычал низко, по-звериному, сжимал так, словно хотел навсегда со мной слиться и не отпускать. И меня топило, обволакивало этим жестоким ритмом, длинными влажными толчками, запахом, возбужденным, терпким, голосом, хриплым и болезненным, словами, неправильными, собственническими, но почему-то они во мне задевали что-то совсем уж животное, побуждая подчиниться властному мужчине.

И я подчинилась.

Повисла в его сильных руках, откинула голову назад, ловя горячие губы, получая такой глубокий, такой невероятный, принудительно-сладкий поцелуй, что голова, и без того летящая, все больше и больше кружилась. И туман в глазах плотнел, рассыпаясь сладким предвкушением взрыва.

Он мучил меня, этот зверь, этот обманщик, этот совершенно безумный парень, он меня так сладко терзал, что сопротивляться этому было невозможно.

И себе тоже невозможно было сопротивляться.

У меня, по крайней мере, ничерта не получилось.

Я, наверно, умерла там, глядя полными слез и безумия глазами в белое полотно двери. Нанизываемая, словно бабочка, еще живая и трепещущая, раз за разом на горячую иглу.

Одурманенная запахом, голосом, движениями в себе.

Ощущение было именно таким.

Обжигающе-болезненным, выламывающим суставы и растворяющим нервы.

— Ты — моя всегда будешь, — прозвучал хриплый яростный рык у уха, финальным аккордом окружающего меня огненного сумасшествия, — моя, поняла? Никто не подойдет больше. Всех порву.