Тёмные московские ночи

Паровозы готовы были отправиться в рейс, далее сержант чуть не нарвался на милицейский патруль, объезжавший посёлок на мотоциклете. Он вовремя нырнув придорожную канаву прижался к земле и затаил дыхание. Пронесло - милиционеры его не заметили, потом он миновал выпуск, нашёл московскую ветку и принялся ждать оказии.

Лежать в засаде ему пришлось четверть часа, потом от перрона отчалили сразу два товарняка. Первый - пропыхтел по огромной петле и укатил в западном направлении. Второй - повернул на север, и словно исполняя тайное желание Курочкина, немного сбавил ход перед мостом перекинутым через реку. Сержант дождался последнего вагона, догнал его, запрыгнул на ступеньки узкой тормозной площадки, поднялся на неё, уселся на пол, отдышался и пожалел о том, что солнце ещё не доползло до зенита. Ведь до Москвы ему придётся добираться зайцем средь бела дня.

При проезде моста, Курочкину пришлось лечь на пол площадки, чтоб его не заметила военизированная охрана. Да, железнодорожные мосты являлись стратегическими объектами и серьёзно охранялись, потому расслабляться беглецу не стоило.

Эшелону предстояло миновать ещё несколько мостов, постоять у семафоров на мелких полустанках и на станциях крупных населённых пунктов, таких как Коломна, Очкасово Воскресенск, Белоозёрский.

Дорога вышла трудной, иной раз, когда вдоль эшелона топали путейцы или солдаты с винтовками, Курочкину приходилось осторожно сползать с тормозной площадки и прятаться в зарослях под насыпью, потом он с той же осторожностью возвращался на прежнее место и вновь слушал стук вагонных колёс и скрежет с цепных механизмов.

Перед Москвой он решил не рисковать, при подъезде к Люберцам спрыгнул на полном ходу и покатился по крупному щебню в канаву. Там отставной сержант чуть передохнул, отряхнулся, поправил повязку на левой руке и потопал к пригороду столицы.

Видок у него был неважнецкий - побитое лицо, порванная очень грязная одежда в кровавых потёках, потому искать командиров втечение угасавшего дня он не взялся. Это дело закончилось бы при первой же встрече с милицейским патрулём, поэтому он добрался до лесов Кусково, затерялся в овражках, отдохнул, переждал до темноты, а главное сумел таки вспомнить название улицы. С номером дома дело обстояло сложнее, с цифрами он всегда был не в ладах - путал даты, сбивался при подсчётах.

То ли двадцать три, то ли наоборот тридцать два. «Ну да ладно, не сильно большая разница, на месте разберусь», - решил отставной сержант, сплюнул в траву и перестал забивать себе голову."

"Когда в небе зажглись звёзды, а вдали затих городской шум, Курочкин тронулся в путь. Москву он знал плохо, бывал несколько раз по делам до войны, бродил всё больше по центру.